Встречь Солнца
Шрифт:
— Хлеба вот нет только, — развел руками Григорий.
— Минуточку.
Васька встал и направился в другой конец вагона. Через минуту он вернулся с полбуханкой черного хлеба и стаканом.
— Пришлось у старушенции доплату за невыгодный обмен жилплощадью попросить.
Сергею стало неловко.
— Ей, может, самой нужен…
— Полный порядочек! Старушка сегодня уже питалась, а к обеду я ей убытки возмещу. Будь уверен, за Васей не пропадет. Начнем!
— Понемножку только, ладно? — сказал Григорий.
— Слушай, земляк, не смеши публику, — назидательно заметил Васька. — Пол-литра чистой водички, слегка разбавленной спиртом, на три таких лба —
Он поставил стакан и две кружки вплотную друг к другу, с шиком опрокинул бутылку и одним круговым движением вылил ее содержимое сразу в три посудины…
— Вам про погоду или про общество? — Деловито осведомился Васька, когда Сергей и Григорий попросили его рассказать о Колыме. — Ежели про погоду, то я спеть могу: «Колыма, ты, Колыма, чудная планета — двенадцать месяцев зима, остальное — лето…» Не слыхали? Ничего, споете еще. Я, между прочим, по причине той погоды чуть-чуть дуба не врезал. Послал меня начальничек на участок, к разведчикам, потому как они уже трое суток без хлеба сидели.
При мне мешок с харчем, ну и человек один, в порядке личной охраны. Мало ли там кто по тайге шаландается. А я же с мешком… Морозюга под шестьдесят, аж туман стоит, потому как воздух от такой температурки в лед превращается. Ну, идем это мы, я впереди с торбой, а попутчик мой сзади. Идем, помалкиваем. Мороз такой, что не только толковать, а и дышать не хочется. Кругом тихо, словно ты не на земле вовсе, а под водой плывешь. Вдруг из-под самых моих ног как порханет куропатка. Ну, я не то чтобы испугался, а от неожиданности ка-ак сигану в сторону. И подвернул ногу. Да так, что и встать на нее не могу.
— Вывихнул? — сочувственно спросил Сергей.
— Вроде того. Припухли мы намертво. Я идти не могу, да и мешок при мне, за который я в ответе. А сопровождающий за меня отвечает головой. Вот и выходит, что мы одной веревкой связаны и друг без друга никуда. Берет тогда мой напарник шарф, связывает мне впереди руки в запястьях и набрасывает их себе через плечо. Так и двинулись мы дальше трехэтажной пирамидой: внизу солдат, на нем я, а на мне мешок. Только уже минут через пять чувствую, что ногам моим хана. Да и по спине мороз, как рашпилем, дерет. «Стой! — говорю. — Надо проверить, сколько у меня на ногах пальцев осталось». Сбросил он меня на снег, как куль — с мукой, стянул с меня валенки и сам разувается. «Ты что, — спрашиваю, — для легкости босиком решил идти?». А он: «Молчи, говорит, дурак. Лучше бы ты себе шею свернул, чем ногу». Поговорили мы с ним этак по душам, а он между тем влез в мои валенки, чтоб они согрелись, и давай мне ноги снегом растирать. Я, конечно, в крик: «Ты что, не знаешь, что у меня нога болит?!». А он пуще прежнего заработал.
Сделали мы этак еще привала три или четыре и, слышу, задышал мой земляк как наш паровоз. И мне невмоготу. Уже не только ноги, а и руки задубели. «Стой! — говорю. — Бросай меня к чертовой матери! Лучше я на снегу без всякой тряски околею». Он аж зубами заскрипел. «Молчи, — отвечает, — сволочь, терпи. Мне из-за тебя под суд идти никакого расчета нет, а если я сейчас присяду, то и сам уже шагу не сделаю».
В общем, проволок он меня еще немного и упал. Выкарабкался из-под меня, сел и говорит: «Все. Дошли. И пути-то до разведки с полкилометра всего. Один только выход остается…»
Достает из снега винтовку и аккуратно так затвор вытирает. Я как стоял на четвереньках, так и ринулся на него, наподобие овчарки: «Ты что, ума рехнулся, что, ли?!» — и руками за винтовку. А он — не смотри что обессиленный — как двинет меня кулаком промеж глаз,
Так и вышло. Подобрали нас разведчики и приволокли в свой барак. Когда меня на нары забрасывали, я испугался: расколюсь, думаю, на мелкие куски, как фарфоровый…
Василий оказался до отказа наполненным колымскими историями. Они выплескивались из него непрерывно, будоражили воображение, отливались в смутное представление о Колыме, как о крае, где природа и человеческие отношения не похожи на все ранее им известное.
— Золото, оно как в двадцать одно, — просвещал Васька, — повезет — можно такой куш отхватить, что тебе сам папа римский позавидует, не повезет — так хоть молись, хоть матерись, все одно — бесполезно. Ноги, по тайге шаландаясь, до колен сотрешь, целую сопку, а то и две, лопатой да ломиком переворотишь, а в лотке — нуль без палочки. Был случай такой. Вкалывал я однажды в бригаде на строительстве дороги с прииска на участок. Работали ни шатко ни валко, как в песне: «Лопата, лопата, ты меня не бойся, я тебя не трону, ты не беспокойся». И вдруг — сундук, да такой, что золотишко на глаз видно.
— Это как — сундук? Клад, что ли? — перебил Сергей.
— Точно! Клад. Только не человеческими руками, а самой матушкой-природой спрятанный. Канаву мы рыли. Вот один и заметил, что в земле поблескивает что-то. На лопате промыли — оно! А прииск тот, для которого мы дорогу строили, горел с планом. И было оно ему, это золотишко наше, в жилу. Но среди нас тоже нема дурных. Стали мы потихоньку золотишко мыть и таскать в приисковую кассу, потому как каждый любитель-старатель имеет на то право: сдавай в свое удовольствие золото и получай за него полновесным советским рублем. Только начальничек на том прииске мужик башковитый был и знал нашего брата как облупленных. Вызывает он к себе нашего бригадира и толкует с ним задушевно, как с любимым племянником: «Ты, гражданин хороший, выкладывай начистоту, откуда твои архаровцы золото берут. Только арапа мне не заправляй, а то у меня нервы тоже не железные и я очень просто могу сделать так, что с дороги вас снимут на работенку повеселее куда-нибудь».
А бригадир у нас тоже парень-гвоздь был. Сложил губы бантиком, глаза опустил, вроде обиделся: «Помилуйте, гражданин начальник. Какое такое золото? Я вам его не таскал, а откуда ребята берут, уму человеческому непостижимо. Может, они после работы долгими ночами при лунном свете моют, по старым отвалам свое счастье ищут?».
«Ну, так вот, — говорит ему начальник, а сам открывает ящик стола, достает оттуда коробку из-под папирос «Северная Пальмира» и высыпает из нее на стол золото, — я не вчера родился. Тут и младенцу несмышленому видно, что «тараканы» эти (это самородочки малюсенькие) и песок золотой из одного сундука взяты. И ты насчет того, что бригада твоя по старым отвалам шурует, не бреши.
Хотел бригадир ему возразить, а начальничек под него с червей: «Вот тебе мое последнее решение. Если хотите заработать, так и скажите. За мной не пропадет».
Порядились они малость и договорились. Дал нам начальник на пять дней проходнушку, поставил прямо у забоя титан и весь приисковый запас чая выделил — «чифир» заваривать. Мы дорогу по боку и без сна, без отдыху навалились на золотишко. У начальничка — план в кармане, а у нас — деньги.
— Без сна и без отдыха? — усомнился Григорий. — Кто ж такое выдержит?