Встречь Солнца

Некрасов Борис Владимирович

Остановился и услышал вдруг какие-то непонятные звуки. Кто-то, жалобно подвывая, шарил снаружи по сухой коре неотесанных бревен. Сергей приподнял край шубы и выглянул в окно. В лицо ударил упругий ветер, больно резанула по глазам колючая снежная пыль. Начиналась пурга.

Выломав из пола жердину, Сергей плотнее прижал ею шубу к оконному проему и снова сел у печки, едва не доставая подбородком до колен. Мелькнула мысль о том, что могло быть и хуже, если бы он надумал идти обратно на прииск: с пургой шутки плохи. А потом снова под аккомпанемент ветра неторопливой чередой потекли воспоминания…

— Сержант Сорокин!

— Я!

— Младший

сержант Полищук!

— Я!

Два шага вперед, четкий поворот кругом, и Сергей смотрит прямо перед собой, в лица товарищей, с которыми три года делил и тяготы нелегкой солдатской службы, и досуг, и нехитрое содержимое великана котла батальонной кухни.

Вот она, долгожданная минута! Быстрый на шутку солдат отмеряет ее приближение по-своему: пехотинец — километрами намотанных портянок, зенитчик — количеством съеденных «прожекторов» каши, танкист — астрономическими цифрами оборотов мотора… И все-таки у горла стоит непрошеный комок, и никак его не проглотишь. И не такими уж тягостными кажутся и подъемы на заре по учебной тревоге, и наряды на кухне, и знойная пыль дорог на маршах, и ледяное дыхание брони на зимних учениях. Потому что выше и сильнее всего этого мужественная солдатская дружба, такая же крепкая в мирные дни, как и в бою.

Звучат сухие, отточенные в привычную форму слова приказа: «Уволить в запас…», «Снять со всех видов довольствия…» Спокойны, даже чуть суровы лица воинов. Но Сергей угадывает, о чем думают сейчас и балагур ефрейтор Степанов, и батальонный поэт младший сержант Костюков, и влюбленный в свой родной Узбекистан старшина Караев. Угадывает потому, что сам уже дважды провожал «на гражданку» своих товарищей.

Приказ зачитан. Говорит капитан Стрельцов. «…Командование не сомневается, что демобилизованные воины проявят себя… Отличники боевой и политической подготовки… Первое подтверждение — их решение… Вручаем требование на проезд на Дальний Север…» — доносятся до Сергея, поглощенного своими мыслями, обрывки фраз замполита. И только когда капитан обратился непосредственно к нему и Полищуку со словами благодарности за отличную службу, он стряхнул с себя оцепенение.

— Служим Советскому Союзу!..

Два шага вперед, четкий поворот кругом — и они в строю. В последний раз. Сейчас — вечерняя прогулка. Тоже последняя. И песня — с детства знакомый мотив. Только слова «модернизированы» Сашей Костюковым:

Наших песен лучше нету в мире, О танкистах снова песню пой: Было тех товарищей четыре — Экипаж машины боевой…

Последний отбой, последняя ночь в казарме. Полумрак. Тишина. Сон не идет к Сергею. И Полищук не спит, ворочается. Но разговаривать не хочется. Чем встретит Дальний Север? Шутка сказать, туда только добираться больше полумесяца! Поездом… Морем… Кто-то из ребят рассказывал, что морозы там до шестидесяти градусов доходят… И метели… Метели… Ишь, как воет. У-у-у-у… Только спать все равно надо: поезд-то рано… Спать, Сергей, спать…

3

Сергей проснулся внезапно, как от толчка. С удивлением оглядел, незнакомую комнату: голые, чисто побеленные стены, аккуратные койки, белоснежные салфетки на тумбочках. Общежитие? Нет, ни на центральном стане прииска, ни на участке он такого общежития

не помнит. Что же тогда? Сел и только тут увидел, что на нем не его белье. Приподнялся повыше и прямо с постели глянул в окно.

В узкой щели между занавесками виднелись клочок серого зимнего неба, высокий забор механических мастерских и еще дальше — труба котельной.

Наконец понял: он — в больнице, сразу почувствовал ломоту в суставах и неприятный озноб.

Тихо опустился на подушку. В памяти начали воскресать события минувших суток: выход на линию, заброшенный барак, беснующийся в печи огонь, заунывная песня пурги… А потом? Что было потом?

Послышался шелест страниц. Оказывается, сосед Сергея не спал, как ему сначала показалось.

— Слышь, браток! Может, ты растолкуешь, как я сюда попал? — спросил Сергей. — Хоть убей, не помню ничего.

Человек осторожно — сначала на спину, потом на бок — повернулся, и Сергей вздрогнул от неожиданности. Это был Василий Кротов, секретарь комсомольской организации участка.

Гримаса боли на его бледном лице сменилась едва приметной усмешкой.

— Очухался, герой. — Кротов уперся руками в койку, подтянулся и сел. — Непонятая натура! Только не знаю, как для кого, а для меня, например, очень даже понятно, что ты обыкновенный трус. Вот и вся твоя сложность. И с участка сбежал, потому что трус, и в больнице по трусости оказался. «Как я сюда попал, браток?», — передразнил он Сергея. — Очень просто попал: боишься в глаза ребятам посмотреть. Между прочим, тем самым ребятам, которые тебя, дурака, от смерти спасли.

— Спасли? — растерялся Сергей.

— Спасли. Нашли и спасли. Или ты и того не помнишь, что в старом бараке заночевать вздумал?

— Но кто? Как узнали?

— Узнали? Линию-то ты чинил. Стало быть, тебе известно, что есть такая штука — телефон. Вот по этому самому телефону девчата ночью разговаривали, и не знаю, каким уж там образом, на такую неинтересную тему, как твоя драгоценная особа, перешли. Вот и выяснилось, что тебя нет ни на участке, ни на прииске. А тут пурга… А насчет того, кто — так все те же. Бывший твой друг Полищук, Саркис, Костя, ну и еще…

— Значит, Катя тревогу подняла… — тихо сказал Сергей.

Больше он ничего не спрашивал. Молчал и Кротов. Лишь изредка тишину прерывал то вздох Сергея, то шелест страницы. Василий снова принялся за книгу.

Вдруг неясная, еще не осознанная до конца догадка пронизала царивший в мыслях Сергея хаос. Он беспокойно приподнялся на локте и спросил:

— А ты? Ты сам как сюда попал?

Не поворачивая головы, Василий ответил:

— Лыжная прогулка не удалась. Ногу повредил. Обидно, конечно, но нога — не голова, с ней проще, — назидательно добавил он и, помолчав, уточнил: — Позавчера это было.

И напрасно. Напрасно ты солгал, комсомольский секретарь Василий Кротов!

Из скромности или от большой человеческой гордости — все равно напрасно. Зря не сказал ты Сергею Сорокину, что ногу сломал сегодня ночью, когда ходил вместе с ребятами искать этого непутевого парня… Может быть, нужна была ему в ту минуту эта последняя капля, чтобы смятенные мысли приняли правильное направление…

Тихо открылась дверь, и в палату вошла сестра, веселая Клаша, неутомимая Клаша, «наша Клаша», как звали на прииске эту маленькую, энергичную девушку, неизменную закоперщицу веселых игр на клубных вечерах, запевалу и плясунью.