Вселенский стриптиз
Шрифт:
«Машину, что ли, купить?..» – после получасового безрезультатного голосования тоскливо подумал Левин.
Он не любил ездить за рулем и ни черта не смыслил в сложных механизмах.
– Ну чего ты ревешь? Чего ревешь, как последняя дура?! – Нора прикурила сигарету и сунула ее Дине в рот. – Это мне реветь надо, а я ничего, видишь – веселая! – Нора закашлялась от первой затяжки, жестом подозвала официанта и заказала еще два латте и фруктовый торт. – Мне Тарасов вчера позвонил, представляешь?! Говорит, что чувствует себя сволочью. А
– У меня… собаки… – давясь слезами и затягиваясь сигаретой, еле выговорила Дина.
– Много?
– Одна.
– Одна! – всплеснула руками Нора. – Не потоп, не землетрясение, не смертельная болезнь, а всего лишь одна собака! Ты же всю жизнь мечтала о собаке, а Стас не давал тебе ее завести! Чего ты ревешь?!
– У нее блохи, понос и какая-то шишка между ушами. – Дина залилась новым потоком слез, сигарета намокла и погасла. Официант суетливо поменял пепельницу, стыдливо отводя глаза от рыдающей Дины.
– Где ты ее взяла?
– Кого?
– Собаку!
– А-а… В приюте… Ее никто не хотел брать, потому что она очень большая и очень больная.
– Порода какая?
– Гигантская порода. Мне кажется, у нее в родне были коровы.
– Все ясно. Подобрала больную, никому не нужную дворнягу. А он-то как?
– Кто?
– Левин! Как он перенес появление в доме большой, блохастой, больной собаки?!
– Не знаю… Не видела… Я дома еще не была!
– А где ты была?
– На рынке, в зоомагазине, в ветаптеке. Купила собаке мясо, лекарство от блох и глистов, большие миски, коврик… – Слезы капали в кофе, пробивая в сливочной пене ощутимую брешь. – А плачу я, Нор, от безысходности и бессилия. Лучше бы я не уходила в отпуск! На работе я хоть отвлекалась, а теперь… Устала! Очень устала! – Дина отрезала от торта огромный кусок и стала есть его, некрасиво пихая в рот.
Нора посмотрела на нее с удивлением. Дина была не из тех, кому наплевать, как они выглядят в глазах окружающих.
– У тебя помада поехала, – сердито сказала Нора. – И на щеках взбитые сливки.
– Я тут даже подумала, что зря развелась со Стасом! – с набитым ртом продолжила Дина. – Ну и что, что он шастал по бабам, как блудливый козел по чужим огородам! Мужики же любят считать, что они полигамные и что размер не имеет значения! И пусть бы считал! Зато он любил меня, по-своему, но любил.
– Так любил, что иногда бил по морде, – усмехнулась Нора, отрезая себе кусок торта.
– Ну и что, что бил, – всхлипнула Дина. – Ну и что, что размер имеет значение…
– Так любил, что заразил венерической дрянью, от которой ты лечилась полгода, потратив бешеные бабки! – повысила голос Нора.
– Ну так вылечилась же! И плевать, что у него маленький! Он был свой, понимаешь? Негодяй, врун, блядун, но свой! А теперь я живу с чужим мужиком, который изощренно издевается надо мной каждый день! Да лучше бы он мне морду бил, чем вызывал сантехника в мой туалет!
– Где твое мясо?
– Что?
– Где
– В сумке, вон, протекает.
– А я думаю, чем воняет? Меня от всего тошнит. Слушай, а мясо хорошее?
– Телячья вырезка.
– Ужас! И перестань руками жрать торт, на тебя все кафе пялится.
Дина затравленно огляделась и вытянула из подставки пучок салфеток, чтобы вытереть руки и рот.
– Это нервное, – пояснила она.
– Я поняла. У тебя телефон звонит!
Телефон оказался глубоко закопан в хозяйственной сумке – под двумя килограммами мяса, под гремящими мисками, под свернутым в рулон ковриком, под лекарствами от блох и глистов. Пока Дина откопала его, слезы высохли, а истерика сменилась безразличием.
– Алло, – отрешенно сказала она, не взглянув на дисплей.
Голос Левина на том конце сказал ей такое, что не лезло ни в какие ворота.
– Эй, что случилось?! – спросила Нора, видя, как Дина бледнеет, хватает сумки, шубу и срывается с места. – Что случилось?! – Нора побежала за ней, успев бросить на столик деньги.
– Пожар! – крикнула на бегу Дина, вскидывая руку, чтобы поймать такси. – Моя квартира горит!
– Как горит? Почему горит? Кто тебе это сказал?!
– Левин!
– Ты давала ему свой телефон?
– Нет! Господи, там же моя собака!
– Так давай я тебя довезу!
– Боже упаси, ты так водишь машину, что мы и к вечеру не доедем! Суэрте!
Такси с визгом затормозило, прижавшись к обочине, Дина прыгнула на сиденье, но дверь закрыть не успела, Нора перехватила ее.
– Вот именно, что суэрте! Все будет хорошо, слышишь? – задохнувшись от бега, сказала она подруге. – Ты не забыла, что завтра мы должны устроить грандиозный кутеж?!
– Какой кутеж?! Я горю!
– Значит, устроим кутеж на пепелище!
– Это он устроил пожар! Левин! Чтобы моя собака задохнулась в дыму! Быстрее! На Арбат! – крикнула Дина таксисту.
– Из мяса завтра приготовь отбивные! А собаку, если она еще жива, переводи на сухие корма! – крикнула Нора вслед отъезжающему такси. – Нам – отбивные, собаке – корма, – повторила она и пошла вдоль дороги, улыбаясь чему-то и держа руку на животе, как держат ее все счастливые в мире беременные.
– Подумаешь, квартира горит! – пробормотала Нора, зябко кутаясь в меховой воротник. – Проблем-то… Вот у меня беда так беда! – Она снова погладила плоский пока живот, отыскала в сумке ключи от машины и направилась к своему «Фольксвагену».
Пожарной машины возле дома не было, но в подъезде сильно воняло гарью.
Дина взлетела на второй этаж и остановилась как вкопанная.
Огонь не полыхал, пожирая квадратные метры, черный дым не валил из квартиры… Дина перевела дух.
Возле двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял Левин. Он хмуро рассматривал обгорелый косяк и почерневшую дверь. По площадке суетливо бегал старший по подъезду Портнягин. Высоко задирая ноги, Филипп Филиппович пинал клочья обгорелой бумаги. Кроме валенок на Портнягине был длинный халат изумрудного цвета и шапка с опущенными ушами.