Все оттенки боли
Шрифт:
Те, что поумнее, сочиняли себе биографию по мотивам Набокова. Она — молода и доверчива, но уже с червоточиной. Он — стар и мудр. Конечно, еврей, а как еще оправдать желание уехать отсюда навсегда? Вместе они смотрятся как дед с внучкой, но ей пофиг. Потом не то Франсуа Миттеран к нам, не то Горбачев с супругой к ним — короче, лед тронулся, и еврея выпустили. Внучка с разбитым сердцем, еврей первое время пишет письма. Вот такая печаль. Подруги слушали и сокрушались: надо же, такая молодая, а жизнь разбита.
Большая часть коллектива курсов еще в детстве переспала с Макаревичем, Боярским, Юрием
Светка сочинила себе вполне достоверную биографию. В детстве она занималась балетом, но потом была травма (какая, не уточнялось), и талант остался нереализованным. Этим объяснялось, почему она так любит ходить в буфет Большого театра во время действия.
Для меня сперва было загадкой — почему, дав билетерше рубль, мы идем не в зал, а в буфет? Билетов на спектакль у нас, естественно, никогда не было, в свободной продаже их не было тоже, как, впрочем, и денег. Просто так попасть в режимный театр удавалось лишь по знакомству. И тут вырисовывалось самое интересное: главные люди в театре после администрации были весьма темные и подозрительные личности.
Их называли клакеры.
Пусть тот, кто сейчас брезгливо скривился, устыдится. Именно эти странные, но преданные театру фанатики обеспечивали артистам успех и режиссировали реакцию публики. Днем они могли тусоваться на Плешке (сквер возле памятника героям Плевны или возле Большого театра), вечером шли, как на работу, в театр. У всех ведущих артистов балета был свой преданный фанат (клакер), который истеричными криками «браво» и отбойными аплодисментами умело заводил зал в нужные моменты. Публика — это масса людей, которые пришли отдохнуть и насладиться искусством. В большинстве своем они не осведомлены о тонкостях профессии. Откуда им знать, когда артисту нужно дать передохнуть, «скрыть» неувязку, поддержать, да и просто «поднять» успех? Вот для этого и нужны были эти люди неопределенного пола, социального статуса и семейного положения.
Артисты, поддерживая своих клакеров, выдавали им контрамарки и небольшие деньги на приобретение букетов. Бесплатные пригласительные были на вес золота. Места на них были проставлены согласно акустическим особенностям зала: партер с краю, четвертый ярус и кое-где в ложах. Задача клакера была распределить контрамарки по «своим» и организовать успех со всех сторон зала. Зачастую артисты щедро выдавали лишние билетики, и тогда «свой» клакер мог отдать пригласительный кому угодно.
…Всю дорогу я думала только об одном: где взять деньги, чтобы расплатиться с таксистом. Светка вообще не парилась, куря в окошко. Наверное, уже представляла себя на море.
Но как мы попадем на море, если нет денег даже на такси?!
Благородство отличало подругу во всем. Обычно проезд от нашей улицы до Большого стоил три рубля. Но сегодня Света остановила машину на сумме 2.90 и вышла со словами: «Я сейчас приду».
«Оставила на чай», — оценила я, не волнуясь, что
Через полчаса она появилась, сунула водителю трояк и со словом «спасибо» забрала меня.
Как она работает, точнее, как работает ее четыреста первый способ отъема денег, я увидела впервые. Тогда и поныне считаю, что это особый талант.
— Дай денег, — сказала Светка, подойдя к женственному мужчине бальзаковского возраста.
— Ты чё, офигела?! — завопил клакер и нежно пихнул ее в грудь. — Ты только что у меня трояк взяла!
Так просить умела только Светка.
В ее голосе звучала неподдельная уверенность, что этот человек просто обязан дать ей денег. И не взаймы, а просто так.
Когда ей отказывали, она всерьез обижалась, и все ощущали неловкость. У нее не было ни статусных родителей, ни работы, ни друзей-хулиганов, которыми можно было бравировать. У нее была только абсолютная вера в то, что ей просто обязаны дать денег. Без вариантов.
— Дай денег, мы хотим на юг улететь, — уже более настойчиво потребовала Светка.
— Попроси у Мабуты, может, у него есть. Честно — я тебе последний трояк отдал! — слабо возмущался дядя-мальчик-девушка.
— Про кого он сейчас говорил? — спросила я, вторгаясь в ее нахмуренные мысли.
— У Мабуты просить не будем — он тут главный, — с уважением сказала Светка, и вдруг на нее прыгнул одухотворенный до тошноты мужчинка.
— Привет, Светка! Ты чего тут делаешь? Ты слышала последние новости — Катька ушла от Володьки! Застала его с любовницей! А Марис из Болгарии возвращается, говорят, завтра в театре будет!
Проговорив весь текст, надушенный спрыгнул со Светки, запрыгнул на меня, чмокнул и отбежал к группке похожих.
— Кто это? — спросила я, вытирая с лица вонючий поцелуй.
— Это Плесень, — автоматически ответила Светка. Она думала о своем.
— А зачем он так сильно душится и почему его так зовут? — не отставала я.
— Раз душится — значит, знает, где взять французские духи, — логично выстроила цепочку Светка и что есть силы закричала: — Плесень!
Тот обернулся, опять подбежал (ходить он, наверное не умел), опять запрыгнул, поцеловал Светку и добродушно уставился на нее.
— Дай денег, — повторила маневр Светлана. Она не утруждала себя импровизациями.
— Денег нет, но есть товар, — без тени удивления ответил Плесень.
— Товар давай — деньги потом отдам, — пообещала Светка.
Дала слабину. Раньше даже не обещала, видать, действительно сильно к морю хочет.
— Деньги отдашь сегодня — двадцать процентов твои, — отрезал надушенный и убежал за товаром.
Далее цепочка наматывала звенья: парфюм de France — толкучка в туалете на Столешниках — пачка денег.
— Ничего себе, — взвесила я в руке заработок, — мама столько за полмесяца зарабатывает, а мы — за два часа. Поедем обратно к театру?
Светка уже «голосовала» такси.
— К театру не надо — потом Плесени бабки отдам, когда из Крыма вернемся. А сейчас поедем в гостиницу «Москва», там, говорят, открыли шведский стол.
Светка всегда стремилась идти в ногу со временем и знала обо всех современных достижениях в социальных и бытовых областях. На этот раз она сразила меня наповал «шведским столом».