Все оттенки боли
Шрифт:
Завотделом Глеб Семенович был беспредельно стар. Хотя, может быть, предельно. Я не знаю, как правильнее. Он гордо нес дух коммунизма так, что разило во все стороны. Нафталиновый дух был обильно приправлен одеколоном «Русский лес». Комары бы сдохли, но молодые специалисты восьмидесятых «шанелей» не нюхали, поэтому все машбюро терпеливо стучало, опустив головы. Если бы я и дальше продолжала безмолвно выдавать качественный продукт во благо представительного органа общественной организации, то, возможно, карьерный рост был бы мне обеспечен.
Шоколадку
Но я не успела. Шоколадка не дождалась меня в то летнее четвертое утро.
Встреча на перекрестке в корне поменяла мои планы.
— Куда намылилась? — собственнически поджав рот, спросила Светка.
На ней было легкое платье канареечного цвета. Она держала «за горло» пустой пакет, который надулся как шар. На пакете была изображена женская попка с надписью Wrangler. От того, что туда попал воздух, круглая задница выглядела еще фирмовее.
«Специально надула, чтоб все видели — пакет без дырок», — догадалась я с завистью. Но от моего взора не ускользнуло, что пакет уже стирали, и Светка зарисовала потертости фломастером.
— Я за булочкой в магазин, пошли со мной? — не дожидаясь ответа, позвала подруга.
— На работу еду, сегодня просили пораньше, — вздохнула я подневольно и застенчиво сцепила за спиной руки с вытертым пакетом «Дикий пляж», на котором только угадывались длинноногие девицы, билдинги и надпись Y&M.
— С ума, что ли, сошла? — обиделась Светка. — Погода хорошая, лето в разгаре, а ты на государство пашешь. Надо на юг ехать. В Крым, например. Вон как у тебя на пакете!
Я расправила плечи и еще раз подумала, какая Светка великодушная.
— Неужели ты всю жизнь собираешься ходить на работу? Утром к девяти, домой после шести. Ужас какой! Я, например, твердо решила не работать на это государство ни одного дня, — уверенно произнесла Светка и показала язык дворнику с метлой.
— Я должна приносить пользу Родине! — продекларировала я свою программу. Но неуверенно, потому что польза стучать на машинке в заскорузлом райкоме в расцвете лет сомнительна.
— Из диссидентов — в райком. Мне стыдно за тебя. Понимаю еще, если бы ты вела подрывную работу в стане врага…
— Скоро все изменится, вот увидишь! Этот Горбачев — нормальный мужик. Он выведет страну из глубокой жопы.
— Мне кажется, эта жопа настолько глубокая, что из нее фиг вылезешь. Не верю я, что здесь когда-нибудь что-то изменится, — прорицала Светка.
С этими словами она хлопнула пакетом о тротуар — жопа лопнула.
— Жалко
— А мне пакет не жалко, мне тебя жалко, что ты работаешь. Хочешь, я применю к тебе «Шестнадцатифакторный личностный опросник»?
— Ух ты, — только и вымолвила я в восхищении.
— Все очень просто, — объяснила подруга и закурила «Стюардессу», — задай сама себе вопрос. Ты хочешь сейчас поехать к морю и загорать на песочке или хочешь сидеть в тухлой конторе и печатать идиотские тексты?
Я переговорила со своим внутренним голосом и выдала конечный результат:
— Естественно, к морю! Но меня уволят!
Вот надо отдать ей должное — Светка всегда умела находить решающие аргументы:
— Не уволят.
Светлана была старше меня и собиралась поступать на вечернее отделение философского факультета МГУ. Женщин туда брали без конкурса, потому что никто не шел. Светку это не смущало — студентку за тунеядство уже не привлекут.
Подруга подошла к вопросу досуга со всей серьезностью.
— А где мы деньги на поездку возьмем? — спросила я.
— Где-нибудь возьмем, — спланировала она.
— А что дома скажем? — призывала я к здравому смыслу.
— Да ладно — забудь, — порекомендовала Светка, и мы пошли в сторону, прямо противоположную остановке троллейбуса № 59.
Сдобная булочка с изюмом за девять копеек была съедена, мозг заработал проворнее, и мы задумались, где взять денег? Потому что осталась только одна копейка.
Реально деньги можно было добыть четырьмя способами: найти под ногами на тротуаре, продать что-нибудь из дома (крайний вариант), попросить взаймы (но кто даст молодым?) и спекульнуть товаром в туалете на Столешниках.
Но Светка опытным путем не раз доказывала, что существует гораздо больше способов отъема денег у населения, чем предлагал Остап Бендер.
— Щас, такси поймаем, доедем до Большого, там деньги найду, — туманно намекнула она на особые связи.
Под Большим имелся в виду театр, куда Светка с упоением ходила каждый день, кроме понедельника. В «тяжелый» день театр отдыхал.
Наивно думать, что Светка была фанаткой Терпсихоры или Мельпомены. Просто каждая девушка в пубертатном периоде, стремясь к самоутверждению личности, придумывает себе Особенную Биографию.
К примеру, моя подружка по курсам стенографии слабым голосом рассказывала мне, что она «вся гнилая». Я жалела ее, хоть и не понимала, как можно быть такой больной в девятнадцать лет? Но ей так нравилось. Хилое здоровье никак не отражалось на ее сексуальном аппетите — каждый понедельник она приносила новую сумку (не пакет!) и говорила умирающим голосом, что ей любовник подарил. Мужчины были все сплошь из телевизора — ведущие телепрограмм, известные ученые и просто артисты. Сокурсницы верили и слушали истории, не перебивая, с уважением — ведь скоро умрет.