Все оттенки боли
Шрифт:
Ежедневно Таня обивала пороги редакций, пытаясь устроить Мухаммеда хоть администратором, хоть помощником. Но самим администратором платили мало, что уж говорить о помощниках.
Она позвонила мне. и мы встретились в кафе ОТРК (ныне АСК-3, второй корпус телецентра, где находилось машбюро редакции выпуска).
Пропуск у меня был до конца года, и. несмотря на то, что я уже училась в музыкальном училище, все равно можно было спокойно навещать своих бывших коллег и ходить на съемки в концертную студию.
Таня роскошно выглядела, невзирая на дешевый парик.
— Поздравляю тебя с поступлением! Я всегда верила в твой талант, — чмокнула меня подруга. — У тебя здесь остались связи? Сможешь помочь?
— Спасибо, что веришь в меня. Помогу без вопросов. Но зачем Мухаммеду редакция выпуска? Народное творчество логичнее.
Таня не могла сидеть на месте, то вскакивала, жестикулируя, то громко смеялась, заражая энергией.
— Наше народное творчество не достойно моего Мухаммеда! Ну а если серьезно, вакансий нет, а работать на добровольных началах нам не интересно. Ему зарабатывать надо, чтобы семью содержать, чтобы квартиру снять.
— Опять квартира. Знаешь, как будто нескольких лет не прошло, ха-ха. Помню, ты в школе также мучилась с этими квартирами. Ну а сейчас-то что? Вроде ты сумела внушить своему мужу, что Мухаммед святой, как Аллах.
— Он, кстати, армянин наполовину. Поэтому надо говорить «святой, как Иисус». И жена у него армянка.
— Да ради бога. Пусть тогда имя сменит, а то не разберешь.
— Ну чего ты к нему прикопалась?! — возмутилась Танька. — Он действительно святой. Ты знаешь, что он не спит со мной?
Я удивилась настолько громко, что за соседним столиком прервался разговор.
— Да ты что? Это как?
— Он сказал, что это не по-мужски, что мой муж предоставил ему свой кров и Мухаммед не может плюнуть в руки дающему. Так и сказал.
Я поразмыслила и решила, что он прав.
— А в твои планы входит его внезапная порядочность? — заинтересовалась я непростым поворотом.
— Как будто я могу что-то сделать! — взмахнула руками Танька. — И в белье красивом хожу перед ним, и в постель к нему залезала — все впустую! Говорит: «Не выставляй меня поцем перед своим супругом».
— А ведь так отжигал тогда в университете! — вспомнила я подвиги Мухаммеда.
— Видишь, с годами люди умнеют, но не всем это приносит пользу. Мне. например, это принесло только лишние хлопоты. Он хочет заработать, снять хату и забрать меня к себе. Вот тогда мы заживем нормально.
— Зато, наверное, муж оценил твою лебединую верность. — рассмеялась я.
— Почему лебединую? — прищурилась Таня.
— Так он же тебя лебедушкой зовет, ты сама говорила. Потому и лебединая.
Танька задумалась.
— Да уж. верность перед смертью… Тьфу, напоследок, хотела сказать. Ну. перед тем. как уйти от него…
— Боюсь, это не скоро произойдет. Пока его на работу примут, пока он испытательный срок пройдет… А может, его на иновещание пристроить? Он языки знает?
Таня ответила как урок: быстро и четко:
— Знает
За соседним столиком возникло движение. Лысый парень в очках и модной майке быстро пересел к нам за столик и скороговоркой выпалил:
— Девушки, извините за вторжение, буду говорить быстро, у меня сейчас монтаж. Короче, мы случайно слышали ваш разговор, мы не подслушивали, просто вы очень громко разговариваете…
— Извините, — с достоинством сказала я. — Это просто голос поставленный.
— Да ладно, не суть. Вашего товарища можно пристроить в редакцию информации. В конце октября из Афганистана готовится пробный вывод войск. Освещать это событие приедут журналисты со всего мира. Если ваш парень знает язык и имеет гуманитарное образование, он просто находка. У меня в этой редакции брат работает — договорюсь.
— Я поняла, о чем вы. Горбачев на двадцать седьмом съезде говорил, что пора выводить войска. Типа акт доброй воли, миротворческий жест… Мы как раз в машбюро печатали его речь, а редакторы прокомментировали, что «мы просрали эту войну, только ребят зря сгубили»…
— Все, девочки, я побежал на монтаж! По всем нюансам они договорятся при встрече!
Мы остались в растерянных чувствах.
— Мне кажется, это опасно, — предположила Таня.
— Да уж, сомнений нет. Там вся земля минами напичкана, реальная война идет! Но это единственный вариант устроиться на работу, и, наверное, самый достойный, — заметила я.
Официантка шумно забрала наши чашки, а сидеть за голым столом неприлично. Мы взяли наши дубленки и в тяжких думах направились к стеклянным дверям выхода.
— Может, лучше пусть дворником будет? — вполне серьезно сказала Таня, потому что очень любила Мухаммеда и тряслась за его жизнь.
— Вряд ли он согласится с тобой. Для него появилась реальная возможность снова почувствовать себя мужчиной. Поэтому у вас и секса нет. Какая тут любовь, если мужик у бабы за пазухой сидит и ест харчи ее мужа?! Но, к сожалению, не факт, что его возьмут на такую специфическую работу. Там «нюансы», про которые сказал парень, и еще какие! Полно секретной информации и для западных стран, и для наших граждан. Уверена, что все эти обещания — треп, — усомнилась я.
Но Мухаммеда взяли. Причем с большой охотой и хорошим жалованьем.
Двадцать минут собеседования на нескольких иностранных языках, и заведующий редакцией удовлетворенно цокнул языком, провернулся на винтовом стуле и крикнул секретарше:
— Подготовь приказ о приеме на работу с испытательным сроком на три месяца!
Мухаммед за день изменился.
Сразу появилась уверенность в себе, серьезность, ответственность за решения. Он больше не «безработный гость с Кавказа» с кучей комплексов. Теперь он военный корреспондент, находящийся на передовой в борьбе за свободу и независимость дружественного афганского народа.