Все оттенки боли
Шрифт:
— Ну, обижаете!
Учительница склонилась над списком первокурсников.
— Вот, нашла. У вас преподают Смирнов, Корякин, Добродушная и Зубкова.
— Во! Зубкова ее фамилия! Я же помню, что хищная.
Женщина в недоумении склонила голову и тактично заметила:
— Странная ассоциация… Вообще. Зубкова — это я.
Мне так неловко стало, получается, человека обидела, да еще и себя по полной заложила.
— Поставьте мне тройку, пожалуйста, и я уйду, — отважно попросила я, потому что пела, а значит, заработала.
Зубкова подумала и предложила компромисс:
— Вы приезжайте ко мне сюда завтра.
Что делать… Пришлось согласиться.
Это был мой первый бартер.
В дальнейшем я сдавала предметы в институте только так: переносила знания, полученные в училище, на все институтские предметы. Экзамен по психологии я сдала на пять, потому что привела очень удачный психологический прием из творчества Франца Гайдна. Во времена Гайдна спесивая лондонская публика ходила на концерты, в основном чтобы поспать. Естественно, автора произведений это раздражало, и он применил следующий маневр. Сочинил симфонию специально для лондонцев. И назвал ее «Сюрприз».
Начиналась она медленно и плавно. Публика мирно засыпала. И вдруг на последней ноте раздавался оглушительный аккорд. Народ тут же встряхивался и начинал удивляться. Слушал какое-то время, но потом снова начинал клевать носом. И тут опять грохот литавр — «бах»!
Простецкая мелодия и подвох в конце. Конечно, мимо такого случая я не могла пройти, и Гайдн проложил мне триумфальную дорожку к пятеркам по психологии, философии и истории. Всем педагогам очень нравилось, когда я приводила этот исторический факт и еще вдобавок иллюстрировала его голосом.
И если с институтом проходила такая халява, то к училищу отношение было координально противоположным.
Все, кто поступал в музыкальное заведение, любили музыку и хотели стать певцами, музыкантами, дирижерами. Случайных людей не было, потому что эту профессию выбирают фанаты. И вся жизнь подчинена звукам и их извлечению. Особенно это ощущалось в коридорах училища, в местах скопления вокалистов.
Все что-то мычали, искали резонатор, а найдя, гудели в него как в трубу. Распевали имена друг друга, особенно где больше гласных. Недаром вековая шутка про вокалистов гласит, что там, где у нормального человека мозги, у певца резонатор. Отношения между сокурсниками были братско-сестринские. И романы на первом курсе напрашивались только с музыкой. Хотя не у всех.
Я задвинула дружбу со Светкой, потому что сразу после поступления определилась полярная разница интересов. Шляться без дела мне было некогда, поскольку абсолютно все время отнимала учеба.
С восьми утра до десяти вечера я совершенствовала свои дарования и ни о каком отдыхе не помышляла. Поэтому в училище сразу подружилась с милой скромной девочкой Верой, тоже меццо-сопрано.
Других определений для друзей и подруг у нас не было — только тенор, баритон, бас. сопрано, меццо.
Мы так и звали друг друга — Коля-тенор. Андрей-баритон. и кличек Вася на Бэхэ, Маша с Рублевки у нас не было и быть не могло. Все на одинаково скромном социальном уровне в мечтах об одном — стать хорошими певцами. Даже не звездами — просто научиться хорошо петь. А там как сложится…
Моя новая подружка Вера тут же по секрету рассказала мне. что влюблена в баритона Андрея. У нее музыка как-то сразу слилась с любовью. И весь
Специфика поступления в музыкальные учебные заведения в том. что у всех разный возраст. Кто-то сразу после школы «заголосил», кто-то уже успел жениться и обзавестись детьми.
Андрей был самый старший из нас — ему было двадцать шесть. Вере едва исполнилось двадцать. Мне тоже было двадцать, и поэтому я прекрасно понимала ее чувства. Первая любовь, талантливый парень, музыка, любимое дело и молодость. Все вместе — хорошая перспектива и необъятные просторы будущего.
У ребят начался продолжительный роман.
От того, что они начали встречаться, никому хуже не стало — Вера цвела и заливалась соловьем. Андрей «баритонил» и разводиться не собирался. У нас вообще был на редкость ровный и добрый курс. За все четыре года не было ни одного конфликта или подсидки. Все дружили и витали в творческих облаках.
Но подруга Светка сдаваться не собиралась.
Потерять напарницу на первой ступеньке восхождения к славе было бы непростительно. И она начала работать.
Ну нет. конечно, не пахать на государство, даже смешно такое предположить! Просто Света где-то нарыла новых друзей, которые могли заинтересовать меня. И эти ребята были из консерватории.
Как пионеры мечтали стать комсомольцами, как комсомольцы спали и видели себя в коммунистических рядах, так все вокалисты стремились после училища поступить в консерваторию. Это очень, очень круто. Ну для сравнения, как сейчас дружить с парнем из МГИМО.
Светлана на время сменила балетную тусовку Большого театра на певцов из консерватории и привела меня на дипломный спектакль выпускников пятого курса.
Все, как рассказывала мама: накладные бороды, свалявшиеся парики, несвежие кафтаны, но какие это все мелочи, когда выходишь на сцену!
Вроде это был «Иван Сусанин» Глинки, но. вполне вероятно, и «Царская невеста» Римского-Корсакова. Точно, что-то русско-патриотичное. Ряженный в кафтан баритон начал кадрить меня прямо за сценой в перерыве между ариями. Через бороду и грим разглядеть лицо я не могла, да не особо и приглядывалась, мы пришли голоса слушать, а не морды разглядывать.
Светка вообще особого интереса не испытывала, потому что привыкла к красавчикам из балета Большого театра. Ей разнокалиберные фигуры оперных были даже противны. Визуалистка, одним словом. А я. стоя за кулисами, страшно кайфовала, потому что прикоснулась к святому, к профессиональной сцене так близко, что осталось сделать только шаг.
— Вам нравится? — заигрывал баритон, поглаживая пегую бороду.
— Да! Еще как! Но не все. — И я честно разложила ему, кто как пел.
— А вы тоже поете? — осведомился мужчина.
— Да. Я учусь на первом курсе в музыкальном училище.
Певец снисходительно заулыбался и пригласил нас на вечеринку после спектакля к себе домой.
— Пойдем? — уточнила Светка.
— Да. бояться нечего. Певец — не мужчина. У него на первом месте всегда голос. Баритоны еще ладно, режим не особо соблюдают, но тенора — это просто финиш! За несколько дней до спектакля ни секса, ни алкоголя, ни сигарет. Особенно секса боятся. После секса могут верхнее си-бемоль не взять, не говоря уже про до. Вот такая хреновая закономерность.