Все недостающие части

Коулс Кэтрин

— Я об этом думал.

— И что передумал?

— Друг напомнил, что решать должна Эмерсон — хочет она, чтобы ты была здесь, или нет.

Знакомое напряжение снова зазвенело под кожей.

— И что она сказала?

Эзра отбил по стойке медленный ритм пальцами.

— Что она рада, что ты во всем разбираешься. — Он посмотрел мне в глаза. — Она не уверена, что готова с тобой говорить, но не хочет, чтобы ты останавливалась.

Сердце сжалось. Господи, какая же она смелая. И какая бескорыстная.

—

Это значит, что ты готов со мной поговорить? — спросила я.

Он долго молчал, потом кивнул.

— Поговорю. Не знаю только, насколько это будет полезно.

— Даже просто рассказ о том, какой была жизнь Эмерсон тогда, уже поможет. С кем она дружила, что любила.

— Теннис, — пробормотал Эзра с мягкой улыбкой. — Она жила теннисом и дышала им. Иногда я ловил ее на том, что она витает в облаках, а она извинялась и говорила, что в голове играет матч.

— Вот именно такие детали мне и нужны. Слушателям важно почувствовать связь с жертвой. Тогда им становится не все равно. Тогда они хотят помочь. Кто-то обязательно видел что-то важное. Не мог не видеть.

Эзра покачал головой.

— Думаешь, они бы не вышли на связь раньше?

Я убрала кошелек в сумку и закинула ее на плечо.

— Люди не всегда понимают, что увиденное ими имеет значение. Поэтому мне и важно поговорить с как можно большим числом людей.

— Наверное, — пробормотал он. — Я сейчас вынесу тебе кофе и завтрак.

Я отлично распознала в этом вежливый уход от разговора и не винила Эзру. Никому не хотелось думать, что они могли жить бок о бок с похитителем — с человеком, способным терроризировать юную девушку и не испытывать ни капли сожаления. А когда правда выйдет наружу, станет ясно, что все еще хуже. Что этот человек насиловал и убивал.

Меня накрыла тошнота, когда в голове всплыло лицо Эйвери. Я не хотела, чтобы это оказалось правдой — ни для нее, ни для Эмерсон, ни для кого-либо еще. Но то, чего я хотела, не имело значения. И я не имела права бояться правды.

Я пробралась между столиками к пустому месту, за которым сидела в прошлый раз. Отсюда отлично просматривались и тротуар, и зал. Проходя мимо двух пожилых мужчин, игравших в шахматы, один из них поднял голову.

— Ты ведь та самая репортерша?

Я постаралась улыбнуться тепло, хотя внутри было пусто.

— Ведущая подкаста. — Слово «репортер» мне не нравилось. Оно казалось чопорным и отстраненным.

Мужчина покачал головой.

— Тебе лучше идти дальше. Здесь тебя никто не ждет. Пусть спящие собаки лежат.

Его слова задели. Обычно — не задели бы, но после ночи я и так была на пределе.

— Да брось, Норм, — вмешался второй. — Тебе бы чернослива, а то твоя чушь уже обратно лезет.

Я перевела взгляд на него, и тень прежней улыбки вернулась. На нем была рубашка на пуговицах и подтяжки с набросками шахматных фигур. Он протянул руку.

—

Я Сэм, а этот ворчун — Норман, но можно просто Норм.

— Привет, Сэм. Я Ридли.

— Будешь продолжать с ней разговаривать — и она, глядишь, запишет тебя в похитители, — огрызнулся Норм.

— Мне нечего скрывать, идиот, — огрызнулся в ответ Сэм.

Норм фыркнул.

— Это тебе так кажется. Подожди, пока твое имя не расползется по всем этим гениальным телефонам и телевизионным планшетам.

Сэм долго смотрел на друга.

— Ты имеешь в виду смартфоны и планшеты?

— Я не успеваю за всей этой терминологией, — проворчал Норм.

— Иди в ногу со временем или останешься позади, неандерталец.

Они продолжали препираться, пока я отступала к своему столику. Но Сэма я мысленно занесла в список людей, к которым стоит подойти за интервью. Просто делать это придется в отсутствие его приятеля Норма. Было ощущение, что Норм скорее уложит меня лицом в пол, чем позволит достать микрофоны.

Я устроилась за маленьким столиком, разложив ноутбук и блокнот. Хотя все файлы и заметки у меня были в цифре, я обожала ощущение бумаги и ручки. В этом было что-то успокаивающее.

— Держи, — сказал Эзра, ставя передо мной тарелку и кофе.

Запах был божественный, и желудок тут же отозвался. Я вдруг поняла, что вчера пропустила ужин — для меня это никогда не заканчивалось хорошо. Возможно, именно поэтому я и захлопнула дверь перед носом у Кольта.

Стоило только подумать о нем — и в голове всплыл его образ. Бездонные глаза, темнеющие до черноты. Злость, исходящая от него волнами.

— Ты в порядке?

Я резко подняла взгляд на Эзру.

— Прости. Кажется, этот хаш меня загипнотизировал. Пахнет потрясающе.

Он усмехнулся.

— Обязательно передам повару.

Когда Эзра отошел, я набросилась на еду и едва не застонала. В хаше были бекон, чеддер, перец, лук, картофель и яйца всмятку. И при всем том, что за последние годы я научилась уверенно хозяйничать на кухне, это блюдо легко дало мне фору.

На мой стол упала тень. Настолько большая, что я сопротивлялась желанию поднять голову. А может, дело было в едва уловимом запахе бергамота и гвоздики. Он прорезал воздух и перебивал кофе и утреннюю еду. И мой мозг узнал его раньше, чем я сама.

— Ридли.

Глубокая хрипотца скользнула по коже так, что все нервные окончания встали по стойке смирно. Даже те, которые не должны были.

Черт. Черт. Черт.

Я проглотила кусок хаша и подняла взгляд. Кольт выглядел паршиво, но при этом умудрялся оставаться до невозможности красивым. Темные круги под глазами лишь делали глубокий карий взгляд более притягательным и гипнотическим. Щетина на челюсти придавала ему еще больше суровости. А форма шерифа, как всегда, обтягивала эти чертовы широкие плечи.