Всё хорошо!
Шрифт:
Станислава окинула взглядом зал. Маша тоже осмотрелась. Они сидели у стойки. Стена справа была украшена лубочной фреской, изображающей круглое сооружение с лестницей в середине и маленькими фигурками. Слева стояли немногочисленные столики, за которыми ели еще не старые, но уже и не молодые посетители. Ничего примечательного. Впрочем, за самым дальним столом сидели два одиноких мэна и пили виски.
Стася зачем-то двинула ее по больной ноге и таинственно прошептала:
— Хочешь, я тебя с отличным персонажем познакомлю? Видишь вон того симпатягу в синем пуловере? Утром интервью брала. Своя компания строительная. Жены нет. Любопытный тип, и не дурак, что удивительно!
— Странно.
— Ты чё, Маха, бредишь? Скелет вижу, а ослика нет. Какие-то у вас, девушка, странные ассоциации.
— Дети его так прозвали — Иа-Иа! Ну, как в Винни-Пухе. Это наш учитель технологии логики, он всегда всем недоволен и голову отворачивает, когда разговаривает, будто ему мешают слушать что-то там внутри… Ужасный тип. Не хочу с ним встречаться.
— А по-моему, весьма импозантный юноша. Ну как хочешь. Все равно староват. Только ты мне еще про задание ничего толком не сказала. Успела прочитать? Давай-ка по списку пройдемся. — Подруга приобрела деловитый вид, и Маша привычно удивилась умению хрупкой воздушной Станиславы делать все вокруг земным и осязаемым. — Итак, с чего начнем? Кстати, ты видела, Ротонда эта тоже в списке — это, оказывается, «Храм Сатаны», может, с нее и начнешь?
— А можно что-нибудь менее мрачное? Может, про грифонов попробовать? Или вот Круглый дворик.
— Да тут и мистики-то никакой. — Стася прочитала: «Здание на углу набережной реки Фонтанки и Гороховой улицы не относилось к числу дорогих доходных домов. С 1827 по 1833 год в доме купцов Устиновых жили родители Александра Сергеевича Пушкина. В 1822 году братья Устиновы решили увеличить площадь здания, наняв архитектора Иосифа Шарлеманя. Устиновы поставили перед ним практически неразрешимую задачу — сделать пристройку к дому, но так, чтобы она не ухудшала жилищные условия в других помещениях. В итоге зодчий разработал оригинальный проект трехэтажного круглого здания с круглым же внутренним двориком, в который ведут широкие арочные проемы. Корпус такой формы не затемнял внутренние углы двора и не заслонял солнце другим окружавшим его домам».
— Скучища! Давай вычеркнем!
— Ну давай. Хотя там дальше есть кое-что необычное. Вот: «Существует легенда, что если встать точно посередине этого двора, протянуть руки к небу и произнести вслух искреннее и сильное желание, то оно обязательно сбудется».
— Лучше уж про грифонов. Там хоть история любопытная. А здесь — отстой, зачем это редактор включил? Ничего интересного. Французов таким не проймешь!
— А вы сами попробуйте. — У Маши зарябило в глазах от знакомого узора тюбетейки. Подозрительный тип, встреченный утром в галерее, таинственно улыбался. — Попробуйте желание загадать, может, и сбудется. Вот французы-то удивятся! — Неприятно хохотнув, ряженый прошел мимо и исчез в нарисованной на стене дверке.
Маша вскочила, решив разобраться, но путь ей загородил синий пуловер.
— Станислава! Приветствую! Вот так встреча!
— Приятно быть известной журналисткой! — жеманно произнесла Стася, вдруг превратившись из деловой леди в кокетливую даму.
— Познакомься, Маша, — Дмитрий Валерьевич Четвертаков, владелец и директор строительной компании «Башня». А это — Песталоцци в женском облике, Мария Григорьева, лучший критик этого города и моя лучшая подруга. А что же вы не представите своего собеседника, Дмитрий?
— Алекс! Давай к нам!
Маша сжалась в клубок: вот уж влипла так влипла! Мало того что скучнейший Александр Иванович непременно где-нибудь упомянет о ее непрофессиональном поведении, так еще и родитель
Маша ненавидела утро, особенно если надо тащиться полчаса по стылым улицам в полной темноте, а до этого выгуливать собаку и уговаривать дочь надеть теплые колготки.
— Мам, а ты вчера вечером на работу ходила?
— Да, зайчик. Мы со Стасей обсуждали новый заказ про мистику в Петербурге.
— А это работа или гулянка?
— Это работа, Соня.
— А бабушка сказала — гулянка.
— Это у нас сейчас — гулянка. Вместо того чтобы бежать на урок, мы тут с тобой прогуливаемся. Давай-ка ноги в руки и вперед!
Настроение, которое еще не определилось с утра, покатилось резко вниз от нулевой отметки. Дождь не прекращался. Троллейбус ушел из-под носа. Такси поймать было невозможно, и Маша с Соней ввалились в теплый гардероб, когда час пик давно прошел. Звонок прозвенел, и только злорадные дежурные сновали меж шкафчиков, переписывая опоздавших. Маше пришлось дождаться Соню, чтобы, минуя блокпосты, проводить ее до кабинета. В результате выпускной класс, где она вела факультатив по истории искусства, громогласно ожидал ее почти десять минут, причем последние пять вместе с завучем.
— Мария Николаевна, надеюсь, вы не забудете занести мне объяснительную, — холодно процедил завуч, удаляясь.
— Обратитесь к коммунальным службам, Дмитрий Викторович, — с не меньшей теплотой ответила Маша, тут же пожалев о собственной несдержанности.
Это был любимый Машин урок. Обычно она ждала его всю неделю, но сегодня настроение никак не желало восстанавливаться. Тема урока — символизм. Маша достала приготовленные фотографии любимых иллюстраций и раздала ученикам. Нужно было определить авторов — художников из объединения «Мир искусства». Бакста и Бенуа легко узнали все. Хуже было с Лансере и Сомовым. Маша принесла свое сокровище — купленный по знакомству у букиниста раритет — «Книгу маркизы» 1918 года издания с иллюстрациями Константина Сомова. Немногочисленные любители искусства сбились в стайку, разглядывая «Арлекина и даму», «Девушку и черта», «Поцелуй». Искренний интерес и восхищение, написанное на лицах взрослых детей, подействовали, и Маша постепенно успокоилась. И тут черт с иллюстрации противно захохотал. Маша вздрогнула.
— Не волнуйтесь, Мария Николаевна. Это Зайков ржет, у него нервное. Он как обнаженную натуру видит, из него этот гогот, как отрыжка, прет, — объяснил отличник Шпильман.
Зайков покраснел и съездил Шпильману по затылку. Маша рассмеялась.
Черт тоже.
После четвертого урока Мария Николаевна зашла к своим шестиклассникам. Вадик Четвертаков, как ей показалось, подозрительно долго на нее не смотрел. Потом поднял серые глаза и осведомился, не проверила ли она контрольную. Маша на всякий случай попросила мобильный отца Вадика у Добрякова, так удивившего ее вчера. Впрочем, она сама удивила себя не меньше. Было радостно оттого, что она могла позвонить Дмитрию хоть сейчас. К тому же у классного руководителя всегда найдется повод для разговора с родителями. Рука потянулась за телефоном. Нет. Лучше подождать его звонка.