Всё хорошо!
Шрифт:
По возвращении он, конечно, не смог достойно поддержать беседу Маман с виолончелистом Ковальским. Лишь мельком взглянув на отцовский старый футляр, отметил, что вещи долговечнее и постояннее своих хозяев. Скрипка вернулась, а отец нет.
К счастью, в институте у него был методический день, а в школе только четвертый урок. Поэтому он спал долго. Он слышал, как Маман, собираясь в лицей, напевает куплеты Тореадора, как хлопает входная дверь, как цокают ее каблуки по ступенькам потрескавшейся лестницы в ободранном подъезде… Что-то очень важное случилось вчера. Митька? И он тоже. Но главное… Александр Иванович вскочил с кровати. Надо было проверить, что та самая Джинсовая Леди была не мороком, не сном, что сегодня он купит машину и непременно будет катать ее по паркам весь выходной…
Он схватил телефон и в небогатой номерами записной книжке отыскал новое имя — Станислава. Осмысленность
К его удивлению, задание было решено. Четвертаков определил в произвольном множестве связанные элементы и выделил формулу Е=mc2 из набора цифр, написанных на кирпичах башни Грифона на Васильевском острове. Это было задание вступительного теста по логике, который они в Универе писали. Молодец парнишка! На перемене Мария Николаевна как-то особенно неловко зашла в класс и, пряча глаза, попросила мобильный телефон Митьки. Он дал. Не жалко. Просил только взамен передать привет подруге. Обещала. На душе было тепло, а на улице холодно. Александр Иванович поджидал друга уже минут пятнадцать, когда зазвонил телефон.
— Алекс, извини гада, у меня тут запарка, клиент сложный, никак не успеваю. Я тебе скинул адрес салона и телефон Сереги Козлова — директора. Он тебя встретит и в лучшем виде все оформит. А я подскочу вечерком. Удачи! Марии Николаевне от меня привет, если увидишь.
— Видел уже и телефон твой дал. Не против?
— Ну дал так дал. Разберемся. Гони уже к Козлову, а то передумаешь.
— Ладно. Поеду.
Александр Иванович шел домой. Он старался не глядеть по сторонам. Ему не хотелось встречаться взглядом с неприятным соседом в витрине.
Маман, судя по запаху обеда, уже вернулась. Она лежала на диване и была похожа на восковую куклу — маленькая, все еще стройная и очень бледная. Это было странно. Он редко видел ее в горизонтали. От этого стало как-то не по себе.
— Мам, ты в порядке?
— Если не считать огромного разочарования от твоего поведения!
Маман отчитала его за пьянство и отправила в магазин. Александр Иванович решил, что купит продукты на обратном пути, зашел в свою комнату, снова открыл сейф, сложил пачки в портфель и хотел было вызвать такси, но передумал. На метро и быстрее, и дешевле.
— Александр, нам надо серьезно поговорить! Теперь, когда у нас есть скрипка…
— Опять скрипка? При чем здесь скрипка? Я в руки ее не возьму. Никогда! Я все детство с этой вашей скрипкой промучился и теперь опять?
— Мальчик мой! Выслушай меня! Нам пора поменять нашу жизнь!
— А вот тут ты права! Именно этим я собираюсь заняться! Я еду покупать машину. Буду ездить в Финляндию, буду катать красивых девушек, буду чувствовать себя человеком!
— Зачем? Автомобиль в нашем городе-это так опасно и так дорого! Куда тебе ездить? Везде пешком два шага. Нет, ничего покупать не нужно. Сядь и выслушай меня. — Маман торжественно открыла футляр.
И тут внутри Александра Ивановича случился пожар. Он вдруг вскочил, стукнул кулаком об стол, так что ненавистный инструмент подпрыгнул в коричневом гробике.
— Оставь меня в покое! Слышишь? Оставь в покое! Мне сорок три года! Я взрослый человек. Сколько можно за меня решать? Ты… Ты мне всю жизнь сломала!
Александр Иванович выскочил из квартиры и быстрым решительным шагом направился к метро.
В вагоне почти никого не было. Только странно знакомый тип в тюбетейке. Александр Иванович смутно припомнил что-то про благотворительную организацию и хотел было поздороваться, но на том месте уже сидела стайка молодняка, уткнувшись в гаджеты. Видимо, тип вышел на предыдущей остановке.
В салоне стандартно милые девушки напоили его кофе и отправили на тест-драйв новенького «Шевроле Каптива». Поначалу вести машину было трудно, но мысль о выходных со Станиславой придавала ему сил. Телефон звонил раз десять. Маман. За рулем нельзя отвлекаться. Алекс выехал по Приморскому за город. Давил на газ и всем телом ощущал мощь мотора, работающего в унисон с его сердцем. Давно он не был так счастлив. Новое для него ощущение скорости, власти над пространством и защищенности пьянило. Алекс не мог расстаться с машиной, но выяснилось, что ее выдадут только завтра, после предпродажной подготовки. Он внес залог в размере пятидесяти процентов и поехал домой. Мерный стук колес так не похож на шелест резины по асфальту, а темнота за окном — на гирлянды новогодних огней, которые уже начали развешивать в городе. Стало
Маман в комнате не было. Не было и на кухне, только кастрюлька с консоме и паровыми котлетками. В туалете, ванной, в его комнате — нигде. В дверь постучали. Сосед, ветеран с трясущейся головой, сказал, что Маман увезли в дежурную больницу. Что-то с давлением. Сашка дрожащей рукой схватился за телефон, набирая все номера сразу. Ветеран забрал трубку, позвонил в 09, потом в справочную «скорой помощи» и сказал Сашке ехать в Мариинскую больницу.
По выделенной для общественного транспорта полосе не ехал ни один троллейбус, не спешили маршрутки, не двигались такси. По полосе торжественно шествовала пара грязно-серых лошадей. За ней со страшным грохотом тащилась карета. Карета была черного цвета и напоминала катафалк. Александр Иванович вытащил из кармана новенькую купюру, сунул извозчику и заорал:
— Гони в Мариинскую больницу на Литейный!
Извозчик внимательно изучил купюру, посмотрел сквозь нее на раскачивающийся фонарь и кивнул.
Черная карета неслась по Семеновскому мосту, расталкивая автомобили и пугая прохожих, по Гороховой до Загородного, потом по Владимирскому мимо собора и, сопровождаемая колокольным звоном вместо сирены, перелетела через Невский, затормозив у чугунных ворот.
— Где… Где здесь приемный покой?
— Мы после двух часов дня трупы не выдаем. — Охранник смотрел увлекательную передачу «6 кадров». Отвлекаться не хотелось. Но долг прежде всего. В нижнем правом квадрате поделенного на секторы экрана он заметил, как гражданин тихо сползает со стойки на пол. — Нажрутся как свиньи и шастают. — Грузное тело охранника нехотя развернулось, рука ухватила страдальца за шиворот. — Вроде не пьяный. Вы, гражданин, больной, что ли? А на катафалке зачем приехали? На карете? Ну так вам не сюда. У нас тут простая больница, а вам в психическую.
Тело охранника даже на долю секунды оторвалось от стула, приподняло и слегка потрясло тщедушного Добрякова. Падать он перестал, а как только хватка ослабла, рванул на территорию, в седьмой корпус, как велела справочная. Запутанная территория разросшегося за три столетия творения Джакомо Кваренги кружила и путала Добрякова. Ветер жалобно высвистывал на старой флейте городских труб «Танец теней» Кристофа Виллибальда Глюка. Он вдруг вспомнил, как играл этот танец из оперы «Орфей и Эвридика», больше известный под банальным названием «Мелодия», на Всесоюзном конкурсе юных исполнителей. Мать и отец сидели во втором ряду Отец все время шевелил желваками и пальцами левой руки, а Маман сидела неподвижно с каменным лицом, по которому беспрерывно катились слезы. Их было отлично видно со сцены, потому что глаза у нее были накрашены, и от слез оставались черные полоски. Ему хотелось побыстрее закончить и вытереть полоски. В конце концов он сбился с ритма и чуть не провалил выступление. До сих пор у Маман хранится малая серебряная медаль с того конкурса. Да! Он возьмет в руки отцовскую скрипку, сыграет Маман эту «Мелодию», и все пройдет! Все забудется! Все станет как прежде! Александр Иванович бесстрашно подошел к медсестре и спросил, где ему найти пациентку Добрякову.