Время Рыцаря
Шрифт:
– Нет. Я не хочу, чтобы гости получили увечья. Хватит с тебя и турнирного меча.
– Мне просто предоставляется шанс умереть в бою?
– Да. Ты сможешь умереть как рыцарь, а не как разбойник с большой дороги.
Лицо Жана де Бертье исчезло, заскрипел отодвигаемый засов, и в камеру ввалились стражники, слепя светом факелов.
'Думай! – кричал себе Альберт, пока его вели вверх. – Думай, ведь должен же быть какой-то выход!' Но мысли беспорядочно путались, и Альберта охватила паника. И если на лестнице он еще связывал какие-то смутные надежды с Бланкой или Ришо, которому такой расклад событий тоже не выгоден, то при выходе на поверхность и эти последние робкие надежды улетучились.
Весь
'Что, не оправдал я твоих надежд, Николас? – подумал Альберт. – Досекретничался. Теперь оставайся в прошлом'. Но на место злорадству тут же пришло понимание, что наверняка заманят в злосчастную башню еще какого-нибудь простака, оставив там ночевать наедине с зеркалом, и, может быть, в конце концов Николас все-таки вернется в свое настоящее. А для Альберта, судя по всему, настоящим останется только этот двор, освещенный неверным светом факелов, и эти люди, среди которых лишь одна девушка станет его оплакивать. Ему вдруг пришла в голову запоздалая мысль, и он, сунув руку за пояс, достал и зажал в кулаке кольцо.
– Раз у нас турнир, могу ли я выбрать даму и получить от нее платок, чтобы он был на моем доспехе? – спросил Альберт Жана де Бертье, разминавшегося с булавой.
– Выбирай, – разрешил барон с ухмылкой. – Только уж извини, благородных здесь нет.
Альберт, провожаемый насмешками, подошел к Бланке.
– У меня нет платка, но я видела, можно дать это, – и она оторвала ленту от рукава своего платья.
Альберт протянул руку, взял ленту и незаметно вложил ей в руку кольцо. Девушка не глядя сжала кулак, а историк повернулся и неспешно вышел на середину двора. Стражник принес шлем, тот самый глухой госпитальерский топфхельм, и меч, с клинком, похожим на простую полоску стали. Все это было брошено у ног вместе с перчатками.
– Пусть он тоже выпьет вина, – сказал, чуть покачиваясь, один из рыцарей. – Чтобы наше опьянение не было ему преимуществом.
Его поддержали, и Альберту поднесли рог с вином. Историк охотно принял рог, не считая уже, что это вино что-то изменит, и лишь порадовался, что проживет лишнюю минуту, и получит силы, чтобы с достоинством встретить смерть. Он зажал шлем под мышкой и цедил вино, цепко поглядывая вокруг исподлобья, и, несмотря на безвыходность ситуации, не переставал думать. Он насчитал среди зрителей порядка пятнадцати стражников, плюс еще эти три железных рыцаря. А у него только тупой меч. Будь он на коне и с так полюбившимся цепом, какой-то шанс все-таки был бы. Но что толку об этом… Побег бы ничего не изменил: обратно в будущее вернуться будет невозможно. Только если победить всех троих… У двоих мечи, у барона булава. И они в тяжелых латах, а не в кольчугах. Альберт даже не представлял, как надо исхитриться, чтобы достать их тупым мечом. Его же доспехи совсем слабые. Одно преимущество: он легче и не так пьян. Но все равно…
Альберт допил остатки, бросил рог на утоптанную землю и сунул краешек белой ленты за наруч правой руки. И посмотрел на Бланку. В глазах ее стояли слезы, но теперь в них была и гордость оттого, что сегодня она – дама сердца рыцаря. Первый и последний раз в жизни.
Обеими
В черных прорезях забрал не было видно глаз, и казалось, из них смотрела сама смерть. И тут Альберт со всей очевидностью понял, что его сейчас будут убивать. Раньше казалось, что это невозможно, что нельзя не испытывать к нему жалости хотя бы потому, что он хуже вооружен, что он один против троих – и руки, наносящие удары, должны будут в конце концов дрогнуть. И одновременно Альберт понимал, что жалость эту выдумывает он сам просто потому, что ему жалко себя. И эта иллюзия только повредит, заставляя сражаться не в полную силу, чтобы не спугнуть во врагах эту иллюзорную жалость, существующую лишь в его голове, но не под шлемами противников.
'Не рассчитывай на пощаду, – шептал себе Альберт, бодрясь. – Не рассчитывай на нее и не жалей никого. Рази больнее. Или ты, или они – запомни это, и нет другого варианта. Подл ты будешь в бою или благороден, будешь ты плакать или рычать, расклад останется прежним – ты или они. Эти трое сделали все для того, чтобы остались они. А меч тебе дали только для того, чтобы в этом неравном бою, в этой смертельной тренировке вобрать в себя твое мастерство воина и стать сильнее, убив тебя с пользой для себя. Значит надо умереть достойно. И по-возможности – не одному'.
Противники давно были готовы, через отверстия в шлемах пробивался пар дыхания и растворялся в ночном холоде. Жан де Бертье махнул свободной левой рукой.
– Начинаем! – прогудел он сквозь шлем и двинулся на Альберта. Два его гостя стали заходить с боков. Альберт в последний раз взглянул на бледное лицо Бланки через прорезь шлема и переключил внимание на врагов.
Барон начал бой яростно, делая гигантские замахи булавой. Альберт отходил, норовя дотянуться мечом до шлема противника, а с боков поджимали рыцари-гости. Приходилось уворачиваться и от их мечей, и Альберт все время двигался, чтобы его не зажали. То и дело касательные удары высекали искры из его наручей. Он лавировал между треножниками, один из которых был тут же сбит ударом булавы, отражал выпады с флангов, и несколько раз его меч безрезультатно звенел о шлемы рыцарей. Но напор был тяжел, и лишь короткое время Альберту удавалось держаться на расстоянии. Иногда он вырывался, отводя чужой меч и подныривая, но противники тут же сжимали кольцо. И опять от касательного удара палицы боль пронзила многострадальную левую руку. Альберт отступил к лестнице, где теснились зеваки, и, тяжело дыша, тщетно пытался наглотаться холодного ржавого воздуха. Глаза застилал пот.
Слева набросился рыцарь-гость, Альберт пропустил его меч под мышкой, но тут и барон пошел в атаку, широко размахиваясь и описывая булавой полукруг. Альберт, пригнувшись, навалился на руку рыцаря, вырывая меч, тот подался вперед, и палица барона впечаталась в шлем гостя. Рыцарь обмяк, Альберт же отпихнул тело и, предупреждая новый замах булавы, опрокинул на барона треножник. Горящее масло разлилось по кирасе, барон взревел, и тут Альберт заметил вблизи, совсем рядом, спуск в подземелье и Ришо с факелом, облокотившегося о бордюр. Решение пришло само собой. Историк бросился к алхимику, ухватил его за шкирку и поволок по ступеням вниз, в подземелье. Сзади раздались крики, несколько солдат бросилось вслед за ними по лестнице, но Альберт, неожиданно развернувшись, воткнул тупой меч в чье-то белое незащищенное лицо, а потом побежал под крики по подземному коридору к калитке, все так же волоча Ришо, который, к счастью, не выпустил из руки факел.