Время пришло
Шрифт:
Он нахмурился.
— Извини, но я и не собирался его отнимать.
— Нет, собирались! Вы хотите жениться на мне только для того, чтобы иметь право на законном основании командовать мной и ребенком, разве не так?
— Я только хотел иметь право заботиться о вас обоих, — возразил Нор, искренне веря в свои слова.
— Вы бы не стали считаться с моими желаниями. Вас не волнуют мои чувства.
Еще одно голословное утверждение. Нортон не мог с этим согласиться. Сумятица, которую он ощущал в данный момент, была вызвана
— Всю эту неделю я пытался убедить тебя в обратном, — ответил он, пытаясь найти способ смягчить причиненную ей боль.
Венди покачала головой, насмешливо улыбнулась и ответила:
— Вести себя прилично — это одно, а принимать человека всем сердцем — совсем другое. Он должен тебе нравиться. Ты должен желать ему добра. Думаете, я этого не знаю?
Он изо всех сил пытался подавить тягу к Венди, скрывал от нее правду. Не хотел совершать новых глупостей. И поэтому не мог объяснить ей истинных причин своего поведения.
Она насмешливо следила за его мучениями.
— Нор, вы с самого начала не доверяли мне. И не доверяете до сих пор. Вот почему вы хотите посадить меня под замок.
Черт… Она видит его насквозь. Понимает то, чего не понимал он сам, пока его не ткнули носом. Нор чувствовал себя пристыженным. Все его действия были обусловлены тем, что он действительно хотел — да, хотел! — подозревать ее во всех смертных грехах.
— Венди, разве беременность — это тюрьма? Я хочу сказать… если не думать обо мне. Независимо от этого… — Нор задал этот вопрос скрепя сердце, но иного выхода нет. Следует отдать ей должное: он сам заварил эту кашу. А раз так, нужно развеять сложившееся у Венди впечатление, что она оказалась в ловушке. — Ты хочешь этого ребенка?
— Да. Да, хочу! — без малейшего колебания ответила она.
Нор испустил вздох величайшего облегчения.
— И я тоже.
Венди бросила на него недоверчивый взгляд.
Он попытался обольстительно улыбнуться.
— Венди, может быть, обстоятельства этому не слишком благоприятствуют, но я рад.
Она нахмурилась.
— Неужели я гожусь на то, чтобы стать матерью вашего ребенка?
— Лучшей кандидатуры не могу себе представить.
Это ошеломило ее.
— Но ведь я же вам не нравлюсь!
И тут Нора осенило. Так вот почему она открещивается от его предложения! Если человек тебе не нравится, не может быть и речи о доверии, уважении и одобрении. В логике ей не откажешь. Сначала он и вправду сомневался в том, что Венди годится для этой роли, но ведь с тех пор он узнал о ней намного больше!
— Это неправда, Венди, — настойчиво и страстно сказал он. — Ты свела меня с ума в тот день, когда я вернулся домой, и с тех пор я тщетно пытаюсь прийти в себя. Теперь я понял, что женщина, которая сделала счастливым моего покойного деда, женщина, которой он гордился, стоит того, чтобы узнать ее получше. А женщина, в которой души
Лицо Венди напряглось. Видя, что она все еще не верит ему, Нор в отчаянии воскликнул:
— Венди, клянусь тебе, я больше не вижу в тебе ни одного изъяна!
Едва успев вымолвить эти слова, Нор понял, что все испортил. Он увидел в глазах Венди ужас и отвращение еще до того, как она заговорила.
— Я знаю, почему вы так заговорили. Теперь у меня есть то, что вам нужно!
Обвинение было заслуженным, но это не делало его менее болезненным. Как и нежелание Венди принимать всерьез искреннее стремление Нора изменить сложившееся о нем впечатление. Он понял, что ударил создание деда в самое больное место, о существовании которого не подозревал.
Он ослеплен предвзятостью.
Слишком сильно ослеплен.
В чем его спасение?
Нор впал в отчаяние. Он сам вырыл себе могилу, стенки которой настолько круты, что не выбраться наружу. Или применил неправильный подход? Нужно попробовать что-то другое. Все равно что.
— Чего ты хочешь, Венди? — спросил Нортон, пристыженный тем, что она с такой болезненной точностью описала ситуацию. — Что может заставить тебя успокоиться?
13
Венди понятия не имела, что может заставить ее успокоиться. Не зная, что делать, она подняла глаза к бездонному синему небу, словно оно могло помочь ей принять решение. В душе накопилось столько обид, что ум не мог справиться с ними. Она молча воззвала к небесам.
Винсент… Винсент…
Где он? Видит ли он, что все пошло вкривь и вкось? Какая злая, жестокая ирония: брак, которого так хотел Винсент, ребенок, который продолжит род. В ее силах сдержать обещание, но тогда почему же так болит душа?
«Обещай, что ты попробуешь».
Я пробовала. Пыталась. Ничего не вышло, беззвучно крикнула она, сбрасывая с себя это непосильное бремя.
Но мысль о других заставила ее остановиться.
Бартлетт… «Нужно учиться верить в свои силы». Не расписывается ли она в собственной беспомощности, отвергая предложение Нора позаботиться о ней и ребенке?
Миссис Севенсон… «В „Рокхилле“ появится малыш! Не могу представить себе ничего чудеснее!» Справедливо ли лишать ребенка того, что положено ему по праву рождения?
Оливер, считавший самым главным сексуальное влечение… Он прав: разве не влечение сделало их родителями? Более того, именно влечение позволило перекинуть мост через пропасть, разделявшую двух совершенно непохожих людей.
Мистер Бэрри… «Природа всегда берет свое. Немножко заботы, немножко ухода, и желаемый результат обеспечен».
Можно ли научить Нора любить?
Поможет ли этому ребенок?
Изменится ли что-нибудь, если она предпримет еще одну попытку, или это кончится тем, что за ней захлопнутся ворота тюрьмы?