Время ожидания
Шрифт:
Впрочем, Никольской церковью, точнее, ее отражением на кромке, Вит любовался недолго. Через несколько десятков шагов его поджидал такой сюрприз, что юноша на некоторое время забыл даже про головную боль и про свой сон.
Справа от него должен был располагаться Мариинский театр. Но привычного с детства огромного зеленоватого здания Вит не увидел. Вместо него все пространство – до канала и дальше – оказалось ровной площадью, покрытой песком. И на этой площади стояли пирамиды, сфинксы и даже одноэтажное строение, похожее на аляповатый дворец какого-нибудь восточного
Было в этом нечто настолько неестественное и невероятное, что Вит не выдержал, и при всем своем подозрительном отношении к сфинксам и прочим чудесам этого мира решил подойти поближе.
Стоило ему ступить на песок – и юноша почувствовал, что свитер на нем – совершенно лишняя, более того, просто вредная деталь. Неожиданно нахлынувшая жара оказалась просто невыносимой. Солнце палило с высоты так, как никогда не бывает в Петербурге, даже летом, когда термометр сходит с ума.
Вит стянул с себя свитер и рубашку (котенка пришлось нести в руках). Но это почти не помогло – солнечные лучи были просто убийственными. А ноги увязали при каждом шаге в раскаленном песке.
Странно, но при приближении к сфинксам он не почувствовал ничего, что было на набережной – ни призрачного взгляда, ни презрения к жалкому человечишке. Как будто бы эти безмолвные существа, ожившие в здешнем мире, были здесь всего лишь декорацией.
Вит с трудом подошел поближе к одному из чудовищ – каждый шаг давался ему очень нелегко, песок скрипел на зубах. И тут же убедился – сфинксы и в самом деле были декорацией, не более того. И пирамиды вместе с дворцом – тоже. А рядом стояло то, что (по мнению художника) должно было означать заброшенный храм – Вит направился в ту сторону, по крайней мере, «храм» давал неплохую тень. И удивленно уставился на изображение Осириса. В точности такое же бесстрастное лицо, как у здешнего египетского бога, Вит как-то видел в журнале «Вокруг света». Вот только там подпись под фото гласила, что это – статуя Будды откуда-то из Лаоса или Тайланда.
И, тем не менее, была у этой площади какая-то магическая притягательная сила. Виту казалось, что вот-вот – и здесь появится процессия жрецов, приветствующих полководца, возвратившегося с победой над соседями… И сам фараон выйдет благодарить своего слугу. И тогда не будет никому интересно, так или не так одевались фараон, воины и жрецы, правильная статуя стоит в храме – или же нет. И он окажется в самом центре событий, которые, быть может, никогда не происходили – но эти события сделались куда реальнее настоящих…
– «Аида», – вслух произнес Вит. – Ну, конечно, «Аида»…
Теперь все встало на свои места. И не важно было это бредом или нет. Декорации словно бы ожили – от одного лишь названия оперы, прославившей театр.
И юноша совершенно не удивился, увидев вдалеке бегущего в его сторону огромного кота, размерами едва ли уступавшего не слишком крупному тигру. Может быть, по мнению художников, так и должны были выглядеть боги пустынной страны?
Но зверь оказался намного реальнее, чем все декорации. И он, судя по всему, охотился. Причем не на кого-нибудь, а на человека, который забрел туда, куда не следовало.
«Это, наверное, мираж, –
Он так и поступил, однако чудовищный зверь, обогнувший несколько сфинксов, и не подумал подчиниться такому, казалось бы, нехитрому мысленному приказу.
Но, с другой стороны, он и не спешил накинуться на беззащитную жертву.
Вместо этого саблезубый кот остановился поодаль. И тут Вит заметил некоторую странность – и решил, что с ума он все же сошел. На загривке саблезубого спокойно размещалась крупная кошка, – причем самая обыкновенная, из породы «домашняя Дворовая». Кошка деловито спрыгнула и направилась к Виту, неприязненно подергивая лапками – песок, вероятно, показался ей слишком горячим.
А потом – за какие-то доли секунды – с саблезубым произошла трансформация. Вит так и не понял, как именно это случилось, но через мгновение вместо доисторического чудовища на площади появился самый обыкновенный парень хипповского вида, совершенно не вписывающийся ни в какие декорацию
– Ну, и дал ты прикурить! – тяжело дыша, парень подошел к Виту. Было видно, что устал он до крайности.
– Живой? – Парень улыбнулся, и улыбка эта оказалась доброй и открытой.
– В-вроде, живой, – пробормотал Вит. – А где я? И вы кто?
Котенок, заметив кошку, которая и не думала исчезать или превращаться во что-либо, спрыгнул из рук Вита и деловито протопал к ней, стараясь не выходить из тени. Кошка ласково замурчала, котенок что-то пискнул, казалось, звери ведут свой, непонятный людям диалог.
– А ты – рекордсмен, парень, – продолжал «хиппи»-оборотень. – Бегать по кромке больше суток, да еще болтаться в метро… Такого я что-то не упомню. Значит, слушай, я тебя сейчас отсюда вытаскиваю, а про все остальное узнаешь уже после. Не бойся, не скушаю. Хотел бы – двадцать раз успел бы съесть. И как ты жив остался?
– Воды бы, – пробормотал Вит. – И мне надо идти…
– Куда это тебе идти? Голова уже болит? Вижу, еще как болит! Так вот, останешься здесь – будет хуже. Там, по крайней мере, за тобой присмотрят. Не бойся, все будет хорошо!
– Я заболел? – спросил Вит. Чувствовал он себя и в самом деле ужасно. – Это простуда?
– Похуже простуды. Просто кромка – она чужаков не любит. Даже таких, вроде тебя, которые могут по ней ходить. К ней постепенно привыкать надо. И ей – к тебе. А так – попрыгал бы здесь еще денек – и до свиданья. Ладно, надевай рубашку, и пошли. Твой зверь? – спросил он, указав на котенка, которого уже принялась по-матерински вылизывать Лукреция.
– На вокзале подобрал, – ответил Вит.
– Будет твоим. Забирай его – и уходим.
У Вита крутилось на языке сотня вопросов, но задать их он не мог – слишком болела голова, слишком было тяжело ворочать языком, слишком палило солнце в этом уголке пустыни…
Он послушно взял котенка на руки и поплелся вслед за парнем. Переход произошел мгновенно и почти нечувствительно. Виту казалось, что в спину ему все еще светит жаркое солнце – и тут же он увидел широкую улицу, и остановку, к которой подходил трамвай.