Время - ноль
Шрифт:
– Свободны, – отпустил Зинатуллов Игнатенко и Первезенцева и подозвал следующую пару «молодых».
Пленные выбирались из ямы и снова строились в шеренгу на краю её, их снова сбивали. Сначала натаскали на них «молодых», потом сами отводили душу. Особенно свирепствовали Зинатуллов и два «дембеля» из первого взвода, наверное, вымещали злость, что командование не отпустило их домой. Кто-то из них даже придумал название забаве – игра в кегли.
Развлечение прервал замполит лейтенант Берестнёв. В группу он попал недавно и ещё не избавился от замашек мирной армии. Когда он вышел из палатки, «кегли» были в яме, никак не хотели вылезать. Солдаты быстро разошлись по позициям и спальникам. А возле ямы, потому что здесь горел костёр, остались старослужащие да Перевезенцев,
– Перевезенцев, гони их в шею, приказано отпустить, – сказал замполит.
Пленные не имели желания выбираться из ямы.
– Пригрелись, понравилось им там, – пошутил Зинатуллов. – Ты их штыком подгони.
Выбравшись из ямы афганцы привычно построились в шеренгу на краю её. Перевезенцев показывал им автоматом, чтобы шли дальше, но пленные переводили взгляд с него на офицера и не двигались, видимо, решили, что их хотят расстрелять, а потом самый старший из них, а за ним и все остальные, попадали на колени и забормотали-завыли.
Замполит недоуменно смотрел то на них, то на старослужащих.
– Решили, что вы приказали их расстрелять, – объяснил Гринченко.
Берестнёв подошёл к пленным, полюбовался синими от побоев мордами.
– Ваша работа?
– Между собой подрались, – презрительно улыбнувшись, ответил Гринченко.
Они оба сейчас играли в книжную войну – милосердную к врагам. Но война была настоящая.
– Ох, и доиграетесь когда-нибудь! – пообещал замполит Берестнёв.
Говорил бы кому-нибудь другому. Гринченко сам видел, как замполит добил из пистолета двух раненых душманов. Прицеливался тщательно, как в тире, и всадил обоим по пуле в каждый глаз.
Пленных пинками подняли на ноги, выгнали за позиции, где ударами сапог под зад придали первоначальное ускорение. Они шли кучно и часто оглядывались. Убедившись, что расстреливать их не собираются, пошли быстрее и растянулись цепочкой.
Берестнёв подсел к костру, угостил сигаретами Зинатуллова и Гринченко. Попробовал завести разговор с Рашидом, но тот только недавно начал курить, всё время кашлял, не до болтовни ему было. Остальные просто не хотели трепаться с идейным уклоном. Лейтенант Берестнёв напоминал лейтенанта Изотова, хотя, казалось бы, ничего общего между ними нет. Замполит – крепкий, немного шершавый парень без связей – в Афганистан напросился не для того, чтобы потом было чем хвастаться, а понял, что это, может быть, его единственный путь выбиться в люди. На границе только к отставке дотрубил бы до майора, а здесь звездочки падали быстро и, если еще медаль или орден отхватит, – прямая дорога в академию и дальше в генералы. Он только пока не понимал или не хотел понимать, что существует маленькое «но» – но надо остаться в живых. Поэтому, попав в группу, лейтенант Берестнёв прямо таки бурлил инициативой. Гринченко сцепился с ним из-за программы «Время». В Союзе, где действовал общеармейский распорядок дня, положено было смотреть её каждый вечер. Правда, этот распорядок существовал только для «молодых». Новый замполит этого не знал и, застав Гринченко в баталерке за изготовлением дембельского альбома, заорал:
– Марш на просмотр программы «Время»!
– Сейчас доделаю и пойду, – ответил Сергей, не вставая.
– Фамилия, сержант?
– Сержант Гринченко.
– Два наряда на службу!
Оставалось только хмыкнуть презрительно в ответ: на следующий день группа вылетала на боевую операцию. Гринченко пошёл таки в красный уголок, но перед вылетом вытряхнул из ранца замполита личные вещи и положил вместо них автоматные патроны: они в бою нужнее бритвы, фотографии жены, туалетной бумаги... Во время чистки «зелёнки» не слушал советы взводного, норовил продемонстрировать свою дурную смелость. И чуть не остался без головы. Хорошо, Гринченко автоматной очередью успел сбить прицел душману-гранатометчику. После боя намекнул командиру заставы, тот, видать, кое-что втолковал замполиту. Берестнёв пошел на мировую, но Гринченко отказался. На следующую операцию, мирную, Сергей не попал, залетев за пьянку, порылся в вещах замполита, нашёл трофейные кроссовки и встретил в
Поняв, что дружить с ним не спешат, лейтенант пошёл на позицию, где занялся воспитанием Игнатенко, зная, что он «молодой» командира взвода. Порасспрашивал о жизни на гражданке, что-то в ответах солдата не понравилось ему, заговорил о подчинении младшего старшему по званию и так громко, чтобы слышал Гринченко.
– Теперь посмотрим, как усвоил, – закончил речь замполит и, зашвырнув подальше поднятую с земли веточку, приказал, как собаке: – Найди и принеси.
Игнатенко усвоил, что «дед» дороже офицера, особенно мало провоевавшего, и ждал намёка: напрягать отношения с офицером или нет? Гринченко отвернулся, разрешив «молодому» самому сделать выбор. Тот ловко выкрутился. Ветка упала в куст, и солдат, не разыскивая её, взялся за первую попавшуюся, ещё не отломанную, и спросил:
– Эта?
– Нет.
Игнатенко взялся за другую:
– Эта?
– Нет. Разве ты не видел, что я кинул отломанную?!
– Видел... Значит, эта.
И третья ветка ещё росла. Кто над кем издевается?!
– Гринченко, что-то твой подчиненный не справляется с заданием. Может, ты ему поможешь?
– Не сумею.
– Нюх потерял?
– Да: воюю давно.
Игнатенко все ещё стоял у куста, держался за ветку, и лицо его было тупо-бесстрастным. Выход замполита в народ превращался в выход клоуна.
– К нам идут, – нашелся лейтенант, заметив приближающуюся со стороны штаба кучку людей.
Оказывается, пленные случайно вышли на штаб группы. Увидев их разрисованные морды, командир группы завернул афганцев к позициям третьей заставы. Личный состав построили в шеренгу. Командир и замполит группы и офицеры заставы стояли перед строем, а замполит Берестнёв проводил пленных по одному.
Первым вёл того, в солдатской шапке. Афганец сообразил, что теперь сила на его стороне, и из забитого дехканина сразу превратился в лихого джигита. Глаза его внимательно рассматривали десантников, постреливая ненавистью из-под лохматых чёрных бровей. Ткнёт пальцем – и упадёшь в яму, которая поглубже той, в которую падал афганец, – трибунал, дисбат...
Обляпанные грязью сапоги замполита остановились напротив Гринченко, давая афганцу время опознать. Ловко Берестнёв рассчитался за кроссовки.
– Этот?! – разочарованно спросил лейтенант.
Гринченко вскинул голову, чтобы офицер не заподозрил его в трусости. Хотел уже сказать Берестнёву пару слов на прощанье, но увидел, что скрюченный, грязный палец афганца указывает на стоявшего рядом Зинатуллова.
– Дальше смотри, – подтолкнул афганца замполит.
Больше никого афганец не опознал. Остальные трое, несмотря на все старания замполита подставить Гринченко, указывал на Рашида. Ведь для них европейцы, особенно одетые в одинаковую формы, все на одно лицо, а Зинатуллов – свой, узнаваемый. Получается, за внешность угодил Зинатуллов на пересечение игры с реальностью.
Его арестовали и первым вертолётом отправили в Союз. Поостыв, командир группы, наверное, вспомнил, что война – исключительно грязное дело, а накажешь солдата, который эту грязь разгребает и ходит по уши в ней запачканный, от остальных потом много чего не сможешь потребовать, а от него самого будут требовать победные донесения, не сильно интересуясь, как их добился. Когда командир заставы положил ему на стол рапорт о том, что пленные взбунтовались, напали на часового, а Зинатуллов, рискуя жизнью, – герой, награждать надо! – спас Перевезенцева, отстоял одними кулаками, командир группы сделал вид, что поверил, и дело замял.