Время любить
Шрифт:
– Знаю,- отозвался Рено.- Виражи, бешеная гонка. Это уж классика. А еще что-нибудь было? Они грабили, что ли?
– Да. Тетки этого от меня не скрыли.
– Шикарно! Отпрыск Буссарделей - налетчик! Этого только не хватало! Ну если они попались, это еще не так страшно. Только бы убитых не было.
– Не перебивай. Дело этим не ограничилось, мне рассказали все подробности. Как-то ночью, после какого-то налета в пригороде Патрик вез всю банду на "кадиллаке".
– На "кадиллаке"? Вот это да!
– Он упивался тем, что ведет такую шикарную машину, превысил
– Ой!..
Рено застыл с открытым ртом, да и Жюстен тоже, совсем забыв о своей недавней оплошности. Приключения Патрика намного превосходили то, что мог предложить их воображению наш мирный городок.
– Ну, если полицейский загнулся, дело дрянь,- наконец опомнился мой сын.
– А все остальные полицейские выступят свидетелями, если даже ровно ничего не видели,- добавил Жюстен.
– Да будет вам известно, убит человек женатый. Отец семейства. На суд явятся также вдова и сироты. Видите, как все складывается. Адвокаты даже не надеются. Эта корпорация посильнее буссарделевской. Буссарделей я ничуть не жалею, но признаю, что судьба против них.
– Самое ужасное во всем этом деле,- твердил Жюстен,- то, что остались сироты...
– Конечно.
– Одного только я не понимаю,- сказал Рено.
– При чем здесь я, да?
– Да нет. Это я усек. Хоть глупо, но еще куда ни шло. Другое: "кадиллак". Неужели у Патрика есть "кадиллак"? По-моему, это не в стиле нашего семейства - дарить восемнадцатилетнему парню "кадиллак".
– Я и не говорила, что это его машина, я сказала только, он ее вел.
– Значит, не его?
– Ясно, не его. Это-то и осложняет дело. Он ее угнал. Такая уж у него специальность - угонять машины. И надо сказать, по этой части он силен. В лицее сидит по два года в каждом классе, зато может часами говорить о любых моторах, о любых марках автомобилей. У него целый набор всевозможных ключей, и, когда его банде нужно куда-нибудь отправиться, он с превеликим удовольствием добывает им машину ad hoc (На случай (лат.)). Но, желая набить себе цену, угоняет все более роскошные, и в тот день угнал "кадиллак".
– Ого!
– крикнул Рено.- В таком случае он вырос в моих глазах, я начинаю его уважать, вот уж не думал, что он на это способен.
– Что? Что?
– Я думал, он просто сноб дурацкий, которого ничего не интересует, и тратит-то он все свои денежки на галстуки да зонтики. Правда, я его уже тыщу лет не видел: должно быть, он здорово переменился. Приношу ему свои извинения.
– Потому что он ворует "кадиллаки"? И убивает полицейских?
– Потому что, раз он помешан на машинах, он в моих глазах приобрел человеческие черты.
Я ничего не сказала и только подумала про себя, какого мнения придерживается на сей счет Жюстен, который поглядывал на Рено, улыбался и молчал.
– Слушай, сынок, я не хочу тебе противоречить, но вряд ли страсть к машинам может оправдать убийство! Или даже воровство.
– Нет, ты только вообрази себе эту сцену!
Редко когда я видела своего сына в таком возбуждении, и, глядя на это восторженное лицо, я обнаруживала другого Рено, который был вовсе не моим. Надеясь обрести душевное равновесие, я снова оглянулась на Жюстена. Он улыбался, и в этой улыбке я не уловила ни капли снисхождения к моему сыну. Заметив, что я смотрю на него, он согнал улыбку с губ. На этот раз взгляды всех нас троих встретились и замкнули треугольник. И вовремя. Рено сам понял, что совершил неловкость, и, быстро поднявшись с места, подошел ко мне с лукавой миной - он знал, что против нее я безоружна,- чмокнул меня, бросив на лету:
– А знаешь, ты очень красивая, когда на меня злишься.
Он опять сел и заговорил как ни в чем не бывало.
– Ты даже представить себе не можешь, мама, что для всех нас значит машина, скорость, что значит ощущать себя повелителем мотора, который отзывается на каждое нажатие твоей ноги.
– Почему же не могу? Вожу я машину подольше, чем ты. И получше.
– Да не в том дело. Тут вопрос поколения. Ты пришла к этому слишком поздно. Ты же сама мне рассказывала, что в детстве видела на улицах Парижа фиакры и лошадей. А мы, мы родились, когда автомобиль уже был. Все наше детство мы мечтали только о том, чтобы водить машину - а их кругом были тысячи,- нестись с бешеной скоростью, стать владыкой дороги. Вспомни-ка наш старый "джип", мне было всего десять, а ты ставила меня между колен и давала мне руль. Я научился вести машину не учась, как научился плавать. Вот такие-то вещи и вырывают пропасть между поколениями. Спроси Жюстена, мы с ним одного поколения.
– Ну-у,- протянул Жюстен, привлеченный в свидетели и старавшийся действовать как можно осмотрительнее.- Я, конечно, не против. И сам хотел бы иметь малолитражку, даже, скажем, "дофина". Но все эти бешеные виражи, как в гангстерских фильмах...
– Потому что ты - человек холодный. И, главное, сейчас не решаешься принять ни ту, ни другую сторону. А я вот отстаиваю свои убеждения. Каждой эпохе свойствен ее романтизм и тот, о котором я говорил,- это наш романтизм. Я же тебе тысячи раз объяснял, мама: теперь существуют новые мифы.
– Ради бога, уволь! Не говори, пожалуйста, о мифах и романтизме в связи со всей этой грязной историей и с золотой молодежью.
– Да все это совсем не так. Ты совсем не о том. Для Патрика это вовсе не грязная история. Тебе рассказывали, что он и сам грабил? Что он участвовал в налетах? А вот и нет, он бескорыстный. И пожалуйста тебе доказательство - он вполне мог бы в тот вечер удовольствоваться машиной достаточно мощной, но поскромнее, и на него никто и внимания бы не обратил. А он нет: угнал машину редкой марки. Из любви к искусству, из любви к приключениям. А теперь против него все общество: понимаешь, почему я говорю о романтизме... Послушай, разве я сказал, что одобряю Патрика?