Время грешить
Шрифт:
– Увы, – согласилась Джульетта. Рука быстро двигалась по бумаге, косточки пальцев побелели от напряжения. – Нам с Лиззи было бы очень приятно.
– Прости, – тихо произнес Ричард.
Она продолжала писать. Может быть, не услышала? Повторять он не собирался. С минуту постоял молча, глядя, как летает перо, а потом подошел и ухватился за него.
– Основная трудность общения с женщинами заключается в том, – он попытался вырвать у нее из рук перо, – что сначала они требуют извинения, а потом
– Неужели? – Джульетта прищурилась и еще крепче сжала руку. – А как насчет мужчин? Они думают, что если волшебное слово прозвучало, все обиды сразу растворятся в воздухе. Увы, так не бывает, сэр. Это было бы чересчур просто.
Она резко дернула перо и оставила его в руке. Ричард стоял неподвижно и смотрел на розовые пухлые губы, созданные для поцелуев. Вот только вряд ли жена благосклонно встретит его страстный порыв.
– Видишь ли, я пытаюсь загладить свое вчерашнее не вполне джентльменское поведение.
– Понимаю. Только не знаю, зачем это тебе. – Джульетта глубоко вздохнула, как будто хотела успокоиться. – Будь добр, ответь мне всего на один вопрос: ты не любишь вообще всех детей или только моих?
Ну вот, теперь она решила нанести ответный удар. Что ж, мужество весьма похвальное. Проблема в том, что именно он готов рассказать, как объяснить свое поведение.
Ричард молча смотрел на прелестную женщину – свою жену. Кажется, она твердо решила приблизить его к себе и детям. Идти навстречу он не хотел, но в то же время мужское самолюбие торжествовало.
– В принципе я, разумеется, не испытываю к детям никакой враждебности, – наконец заговорил он, пытаясь совладать с противоречивыми чувствами. – Но в зрелом возрасте я никогда с ними не общался и понятия не имею, как это надо делать.
Лицо Джульетты заметно смягчилось.
– Они не так уж существенно отличаются от взрослых. Дорожат вниманием и любят, чтобы близкие проводили с ними как можно больше времени. Можно сказать, что главное для них – атмосфера тепла и доброты, особенно со стороны тех, кого они любят.
Ричард болезненно поморщился. Любят? Что он знает о любви к ребенку, помимо невыносимой боли, лишающей способности думать и даже дышать? Потеряв сына через неделю после похорон умершей в родах жены, Ричард ощущал себя безжизненной оболочкой, безнадежно утратившей все человеческие чувства.
На некоторое время он окаменел, превратился в кусок льда, но постепенно оттаял, ожил и всю энергию безмерного горя направил в работу. В бесконечную, неустанную работу. Первая дерзкая инвестиция принесла отличные дивиденды; полученные средства он вложил в новый, более масштабный проект. Состояние неуклонно росло, однако потребность в постоянном труде не ослабевала.
Уверенным жестом Ричард сложил руки на груди.
– В ближайшие
– Понятно. – Джульетта пожала плечами. – Но вряд ли твоя работа будет продолжаться без малейшего перерыва. Мистера Диксона придется развлекать. Предпраздничную суету любят все без исключения, и дети готовятся к Рождеству вместе со взрослыми.
В этих словах послышалась такая искренняя надежда, что Ричард не посмел ее разрушить.
– Надеюсь, удастся выкроить возможность пообщаться с детьми, – неуверенно предположил он.
– Значит, ты готов принять участие в подготовке?
– Настолько, насколько позволят обстоятельства.
Это была ложь. Он вовсе не собирался разделять праздничные увеселения бесчисленных гостей и бойких детей. Особенно непоседливых детей Джульетты. Кому это нужно?
Самая надежная тактика – держаться от них подальше. Уже сейчас Лиззи вызывала против его воли нежность в сердце и желание защитить – чувства поистине неприемлемые для него. Он их не понимал и не мог найти рационального объяснения, но знал, что необходимо как можно быстрее избавиться от предательской душевной слабости.
Вошел лакей с подносом и поставил на стол блюда с горячим завтраком и серебряный кофейник. Ричард сел за стол рядом с женой и позволил за собой поухаживать в тайной надежде, что приятные хлопоты положат конец не слишком-то приятному разговору. Больше всего на свете он боялся, что не выдержит, расскажет о прошлом и опозорится, проявив постыдную, недостойную мужчины слабость.
– Не знаю, когда именно приедут Диксоны, – заметил он, деловито размазывая по тосту изрядный кусок масла. – Если вообще примут приглашение. Ведь это еще не факт.
– Кого это ты уже успел пригласить? – послышался за спиной мужской голос. – Надеюсь, какую-нибудь соблазнительную дамочку. Молодец! Знаешь, чем порадовать друга в Рождество.
Джульетта рассмеялась. Ричард взглянул через плечо и увидел, что говоривший вошел в комнату. Джордж? Неужели? Так рано? Он достал из жилетного кармана часы, уточнил время и нахмурился.
– Закрой рот, Харпер. – Лорд Моффат как ни в чем не бывало устроился за столом. – Муха влетит.
– Прости, – ответил Ричард, – но в столь ранний час ты обычно крепко спишь… или возвращаешься с ночной охоты.
– Да-да, знаю. Удивительно, правда? – Джордж с удовольствием отхлебнул кофе, который уже успела налить Джульетта, и самодовольно улыбнулся. – Представь себе: проснулся на рассвете со свежей головой и зверским аппетитом. Клянусь, деревенский воздух творит с моим организмом чудеса.
– И с твоими мозгами тоже, – с ехидцей уточнил Ричард.