Время Героев

Эванс Робин

— И ничего не чушь, — вмешалась в разговор Дангер, — ты сам говорил, что в книгах серьёзные люди пишут серьёзные вещи. И мне говорил по ним учиться. А сейчас, получается, сам же это отрицаешь.

Аарон глубоко вздохнул.

— Не отрицаю. Существует большая разница между настоящими научными трудами, по которым я бы советовал тебе учиться и чушью, которую пишут, чтобы нагнать страху на людей недоказанной мистикой. Если бы они придерживались строго научного подхода, то собрали бы независимые статистические данные, провели исследования и опубликовали бы книгу вместе с результатами. Я потом глянул, никакого анализа и исследований

в той книге и в помине не было. Так что по умолчанию я буду считать это пустой тратой бумаги. И тебе советую. Напечатают бред из головы, прикрывшись магией, а суеверные идиоты в это верят и пугаются своей тени.

Дангер, недовольная, что её только что косвенно обозвали суеверной идиоткой, хоть и непреднамеренно, отошла к Дариэлю, который в суть разговора даже не пытался вникнуть. Шёл он в самом начале процессии, держась как можно дальше от Аарона, которого немного побаивался, когда тот был не в духе, но постоянно оглядываясь через плечо, словно боясь, что брата, идущего позади, кто-нибудь украдёт. Либо же он сам, по своему обыкновению, споткнётся на ровном месте и сломает себе шею. Кто знает, что этот гений может учудить.

Диалог решил продолжить Виллем.

— Ты не прав. Вернее, не совсем прав, хотя мне и нравится твоё критическое мышление. Магию очень сложно измерить формулами и числами, я сам столкнулся с этим, когда начал работу над "Теорией". Научный подход не всегда работает, когда имеешь дело с чем-то магического происхождения.

— Но, тем не менее, у тебя получилось.

— Не совсем. Очень многое просто не пошло в публикацию. То, что так и не получилось объяснить. В первом издании Исая сделал сноски, в которых затрагивал эти моменты, но в последующих версиях их убрали.

Аарон заинтригованно посмотрел на собеседника, намереваясь уже спросить об этих сносках, но Виллем жестом приказал тому молчать. Он и без того уже пожалел, что снова упомянул погибшего коллегу. Сколько бы ни прошло лет, сердце его продолжало болезненно сжиматься при имени врача.

А вороньё всё продолжало яростно кружить. Наконец, одна из птиц, особенно отчаянная, пролетела прямо между Виллемом и Аароном. Последний же, всё ещё не убежденный в том, что его преследуют какие-либо дурные знамения, протянул вперёд руку. Птица, сделав круг, довольно уселась на запястье, обхватив его почти полностью мощными внушительными когтями.

— Из того, что мне известно, — продолжил мужчина, косясь на то, как парень довольно поглаживает ворону по сложенным крыльям, — первым, кто написал про причастность воронов к миру Мёртвых, был Скаро.

— Основатель культа? — Удивлённо переспросил Аарон, непроизвольно оглянувшись на преспокойно идущую с ними Мириэлу.

Виллем кивнул.

— Он самый. Пугающий мужик, я тебе скажу. Но всё, что он говорил, оказалось правдой, уж не знаю, откуда он брал эти сведения. Он говорил, что души тех, кого не принял мир Живых, в новом перерождении получат чёрное оперение, чтобы иметь возможность прикоснуться к небу. И лишь тогда спускаться будут на землю, когда почувствуют родство с кем-то из живущих. Спускаться, чтобы забрать к себе в стаю. А после смерти Скаро его последователи прозвали его Вороньим Королём. Лет двести его только так и поминали. Потом забылось как-то, но тёмные маги некоторые его идеи взяли на вооружение.

— Да глупости это. Опять же, никаких подтверждений, только бред свихнувшегося старика.

—

Это был не просто свихнувшийся старик. Ладно, не буду тебя переубеждать. Но на твоём месте я был бы осторожнее.

Виллем был суров и мрачен, целиком ударившись в давние воспоминания. Очнулся он лишь от негромкого возгласа Аарона: ворону надоело сидеть на запястье, и он взлетел, сильно оттолкнувшись лапами и оцарапав кожу.

— Следовало ожидать. Возьми, а то ещё занесёшь себе какую-нибудь заразу в кровь, — Виллем протянул парню фляжку.

— Что там?

— Меньше вопросов задавай, — мужчина вылил немного жидкости на царапину. Аарон недовольно начал трясти кистью. Было неприятно. Виллем недовольство проигнорировал, пожал плечами и отпил из этой же фляги.

— Как долго ты планируешь с нами ещё идти? Не хочешь снова издалека за всем следить? — Успокоившись, спросил Аарон.

— Я тебя смущаю? Собираешься снова вызвать на дуэль?

— Меня не смущаешь. Но Дар и Дана недовольны. Лучше будет тебе скрыться с глаз.

Виллем кивнул. Он и сам не планировал налаживать с компанией дружеские отношения и в глубине души винил себя за то, что начал привязываться к ребятам. Изначально он смотрел на них просто как на средство для достижения своих целей и не должен был сейчас чувствовать угрызения совести за то, во что впутал молодых людей. Ведь у них впереди могла бы быть вся жизнь — обычная, человеческая жизнь с обычными глупыми человеческими проблемами.

"Хорошие люди не имеют права заставлять страдать других."

"Хороший человек никогда не делает зла другому ради самого себя."

"Хороший человек должен помогать, а не причинять вред."

"Хороший человек скорее пренебрежёт своими чувствами, но не чувствами кого-то другого."

"А я хороший человек, Виллем?"

Мужчина тяжело вздохнул. Впрочем, он всегда был согласен взять на себя роль всеми ненавистного чудовища. Пусть его презирают, пусть считают злодеем. Было уже слишком поздно задумываться о морали; она давно втоптана сапогами в грязь, покрыта пятнами плесени, кровоточила и сочилась гнилью и мерзостью. Ни мораль, ни человечность, ни чья-либо хорошесть не имела ни малейшего смысла в этом забытом самим Создателем аду. Он никогда не считал себя хорошим человеком. По правде говоря, он и человеком-то себя не считал.

— Пожалуй, я действительно вас покину, — наконец холодно отозвался Виллем с кривой ухмылкой, — думаю, ваша замечательная компания мне и самому порядком надоела.

Аарон промолчал. Надоела так надоела, ему какое дело?

Но судьба распорядилась их планами несколько иначе. Они наконец дошли до самого Орена, вынырнув из мрачных подворотен, по которым пробирались, и оказались на главной площади. Открывшаяся перед глазами картина красочно описывала одну из поговорок зверолюдей: из пожара да сразу в пекло.

Пустынные, заброшенные, грязные улицы. Редкие прохожие с повязками на лице, что стремились побыстрее скрыться по домам. У обочин лежали тела, обезображенные кожной болезнью. Стоял запах тухлятины и разложения.

В городе бушевала эпидемия.

***

В начале времен, когда мир был еще молод, а люди только начинали населять землю, Создатель обратил свое внимание на их поступки. Он увидел, что сердца многих из них наполнены пороком и грехом. Люди забыли о своей связи со светом и стали служить лишь своим собственным желаниям.