Время дня: ночь
Шрифт:
— Если бы не твои советы, наверное, у меня ничего бы не получилось, — закончил Сашка свой рассказ, в котором невольно несколько преувеличил свои "подвиги".
— Честно говоря, старик, ты зря радуешься этому, — ответствовал ему дворник. — Ты и был не совсем-то здоров, скажу тебе откровенно… Иначе бы у тебя ничего не вышло. Не только я, но даже Игорь так считает… Я с ним как-то раз на Заводе потолковал обо всём… Он мне тогда рассказал одну историю про тебя…
— Какую историю? — опешил Сашка. — О чём ты?
— Да, вот, про то, как ты на Заводе ни с того, ни с сего лампы дневного света начал колоть…
— Да,
— Вот-вот! Это и не нормально! Игорь со мной согласен. Он сказал, что ты всегда был инициатором в таких делах.
— Так-так! — Саша замолчал, задумался. Эти слова Володи будто подкосили его. Считать себя больным — значило зачеркнуть все "заслуги" своей изворотливости и хитрости, исключить весь "подвиг", который, как считал Сашка, он совершал, противостав один на один с государственной бюрократической машиной, в которой, оказывалось, ему было заранее отведено место поломанной шестерёнки.
— Ты, не переживай, старик… Каждому — своё… Вот, Игорь, тоже по твоему совету ходил к психотерапевту после тебя… Так, у него ничего не получилось… Ему так прямо и сказали: "Идите, молодой человек, в армию. Армия снимет все ваши проблемы".
— И ты с этим согласен? Зачем же он пошёл следом за мной? Там — что, дураки? Они же наверняка сразу спросили его, в каком цехе он работает. А следующим вопросом, наверняка был такой: знает ли он Сашку Волгина и где теперь — Сашка? И что, ты думаешь, он ответил?
— Да, действительно, он передал мне свой разговор с психиатром. Он ответил что тебя не знает…
— Ему поставили вилку. Но я бы на его месте не врал и ответил бы, что знаю… А дальше "косил" бы, рассчитывая только на себя, на свою игру. Его сразу уличили в нечестности — поэтому у него ничего и не получилось!
— Откуда ты знаешь? Всё могло быть не поэтому. Неужели ты, и правда, думаешь, что сумел всех обхитрить! Сам же сказал, что там — не дураки!
— А твой приятель, разве тоже больной, если сумел "закосить" из-за того, что не мог поверить в существование Святого Духа?
— А он и правда, не верит ни в Бога, ни в чёрта…
— Поэтому у него получилось?
— Послушай, старик, я его знаю много лет! Он окончил институт, он образованный и начитанный! Неужели ты думаешь, что у тебя или Игоря могло всё так легко получиться! Согласен, Игорю не следовало идти к тому же врачу… Ты ему подпортил… Но и с другим врачом у него ничего бы не вышло… А с тобой совсем другая история… Игорь мне рассказывал, что ты, веришь, будто какой-то дядя Коля, что работает на Заводе, на самом деле — не человек, а робот…
Сашка рассмеялся. Он вдруг захотел "поддеть" дворника.
— Да! Он, правда — робот! Он мне по радио передал, знаешь что?
— Ну, что? — Дворник остановился, чтобы прикурить. Они уже давно вышли за пределы больницы, на "Большой круг", куда Саше разрешили выйти под подписку Володи.
— А вот то! Дядя Коля решил отрастить бороду, потому что все кусачки изломал, откусывать свою щетину, и что он потратил на процедуру бритья три тысячи часов, и что если он не будет бриться, то борода достигнет длины восьми метров. И тогда он сэкономит для Завода огромные деньги. Борода-то у него не простая, а из посеребренной проволоки! И ещё он сообщил, что стоимость
— Постой-постой! — Володя заслушался Сашкиной болтовнёй, так и не закурив. — Я где-то обо всём этом читал… Что-то здесь не так…
Сашка остановился напротив приятеля, силясь что-то вспомнить, он ждал, когда тот зажжёт спичку и закурит.
— Ещё дядя Коля стихи пишет. Он собирается их издать в Заводской газете. Хочешь послушать?
— Какие стихи? — Дворник раскурил сигарету, с любопытством смотрел на приятеля.
— А вот, к примеру, из последних, что он мне передал вчера:
По улицам мчатся глупо Неуклюжие жуткие звери. А в их животах почему-то — Люди сидят, у двери. Троллейбусы мигают глазами. Делают вид, что видят. А мы и не знаем сами, Куда наши ноги выйдут.Сашка, не глядя на опешившего дворника, двинулся по дорожке дальше, продолжая прогулку.
— Послушай, старик! Это же мои стихи! Я ведь тебе их не читал! Только у меня там немного по другому… Это что, тебе Круглов, что ли их пересказал?
— Да, вчера…
— Он, что, навещал тебя, что ли?
— Нет. Он не мог меня навестить. Он ведь к Заводу приписан, знаешь, как раньше: были такие посессионные рабочие. У него и документов-то нет. Он с Завода — ни ногой! Он же робот. А роботам не полагается документы иметь. Те, что были, он давно потерял по пьяни. А документы те он получил от своего бывшего создателя, инженера, который его смастерил из сэкономленных материалов, придав ему свой лик; — так он того своего инженера-то порешил: стукнул куда надо, чтобы комнатой в коммуналке завладеть. Двойника тогда забрили по его навету — ещё в тридцатых годах. А потом, когда война началась, отправили в штрафной батальон. Там он и погиб. А дядя Коля-робот по его документам стал жить и работать, совсем как человек…
— Слушай, Сашка! Постой! У тебя же шизофренический бред! Ты, ведь болен…
— Зачем же ты тогда привёз мне водку, если считаешь меня больным?
— Ты же меня просил!
— А если я тебя сейчас попрошу разбить этот фонарь? — Юноша показал на фонарный столб, рядом с бетонным забором, вдоль которого они прогуливались.
— Зачем же делать такие сравнения?
— Как зачем? Я, вот, лампы на Заводе бил, потому что выражал ненависть к Заводу и знал тогда, что больше его не боюсь, потому что покидал его. А те игры с Игорем, которые ты считаешь ненормальными, были лишь способом защиты, чтобы выжить в той ненормальной заводской обстановке. Я ведь не стану бить лампы у тебя в гостях! А на Заводе — я был всё равно что в рабстве: это разные вещи. Ведь рабство — ненормальная вещь! Поэтому-то я и спасаюсь тут от армии, что не хочу оказаться в ещё худшем, чем на Заводе, рабстве. Что там мне останется бить, какие там будут "трубки"? Нет! Там мне дадут автомат! И вот тогда, кто знает, что я сделаю?..