Врата «Грейвз»
Шрифт:
– Разве вы не видите, – сказала она, – хотят они того или нет, всегда есть один лишний. Вот что он имел в виду.
– Кто имел в виду, Адриана? – спросил сэр Артур.
– Гассман, – сказала она. – Он собирался это сделать. Как он говорил? Настало время…
Тут меня поразил смысл ее слов, и я умолк. По телу пробежала дрожь, словно в жарко натопленный паб вдруг ворвался январский холод.
– «Jetzt ist es Zeit f"ur…» «Настало время для…» «die Reise nach Jerusalem»… «музыкальных
– Когда это он говорил? – спросил Дойл. – Он упоминал в дневнике «музыкальные стулья»?
– «Die Reise nach Jerusalem». Да, в конце дневника. А откуда вы знаете эту немецкую фразу, сэр Артур? _ спросил я, чувствуя некоторое смущение оттого, что всем она известна, кроме меня.
– Популярная детская игра. Думаю, каждый, кто хоть немного изучал немецкий в школе, о ней слышал. Такое ощущение, что Гассман собирался перемещаться от одного пациента к другому. – Он помолчал и вдруг ударил своим мясистым кулаком по столу. – Вот что! Он мог перемещаться в любого из них!
– А что он говорил до этого? – спросила Адриана. – Жаловался на здоровье и на свою неизбежную смерть. И что же он научился делать?
– Боже мой! Он научился проникать в них – в Хелен Уикем, Мэри Хопсон, Уильяма Таунби и Томми Моррелла. На все более длительные периоды времени, – ответил я.
– И находиться при этом на максимальном расстоянии, – добавила Адриана с возрастающим возбуждением.
– Вдобавок очень быстро. Но это уже слишком, – сказал я, бросая взгляд на соседнюю группу из семи человек на шести стульях.
– Почти тринадцать лет, – тихо сказала Адриана, словно все в комнате ее слушали. – Он был тем самым лишним человеком тринадцать лет, используя при этом… четверых пациентов.
– Это… Неужели это возможно?! – вскричал я.
Артур перебил:
– По крайней мере эта гипотеза выглядит вполне разумной по сравнению с предположением, что существует организованная группа людей, не связанная напрямую с «Мортон Грейвз». Есть только Гассман – лишний, переходящий из одного в другого в пределах группы из четырех человек.
Я помолчал и ответил:
– Не четырех. Анализ письма привел нас к Уикем, Хопсон, Стэнтону и Анатоль, но есть еще Таунби и Томми Моррелл – уже шестеро. – Мы все снова посмотрели на столик для шестерых, где сидели семеро. – Но это безумие, Адриана, это невозможно. Кроме того, что это вообще невозможно, как бы он управился со столькими жизнями?
– Вспомните раввина, Чарли.
– Медведь может заговорить, – сказал я.
– Может, и не совсем так, – сказала она. – Может, они не все вовлечены…
– Вы снова забыли обо мне, – прервал сэр Артур. – Какой раввин? Какой медведь? Вы ведь говорите о духе? О Гассмане, существующем в форме духа.
–
Сэр Артур медленно кивнул.
– Да, – сказал он. – «Музыкальные стулья». Полагаете, речь идет только об этих шести пациентах?
– Может, есть еще несколько человек, но спиритизм тут ни при чем. Больше похоже на то, что он жив, но только вне собственного тела, – сказал я.
– Так тело Гассмана мертво, Чарльз? – спросил Конан Дойл.
– Да, определенно.
– Так что же вам непонятно в духовном бытии? Именно это мы и подразумеваем под понятием духа в загробном мире, по ту сторону. Вы думаете, Гассман открыл особый способ быть духом? Ни один спиритист не будет с вами спорить. Полагаю, я видел других духов, которые нашли другие способы. Вы оба верите в то, что этот Гассман жив в качестве нетленного духа, в то время как тело его мертво.
– Он проделывал это и при жизни, – сказал я. – Это не одно и то же. Он занимался этим до того, как умер.
– Но Гассман же умер, Чарльз? – повторил он, подняв брови.
Как только я смирился с мыслью, что Гассман таким образом мог продолжать жить дальше, мне в голову пришли интересные идеи.
– Думаю, сначала он планировал использовать одного из них, – сказал я. – Таунби был лучшим. Гассман сделал несколько записей по этому поводу.
– И Таунби в какой-то степени стал Гассманом – сказала Адриана.
– Почти во всем! Гассман оставил Таунби большую часть своих денег и отправил его в медицинскую школу то есть сам вернулся в медицинскую школу в теле Таунби, – добавил я.
– Где молодой Таунби прекрасно успевал. И это неудивительно, ведь его ум практиковал медицину уже несколько десятилетии, – сказал сэр Артур.
Он говорил так громко, что к нему стали поворачиваться от соседних столиков. Конан Дойл торжествовал. Я понизил голос:
– Если только мы не идем по неверному пути.
– Не идем, Чарльз, – тихо сказала Адриана. – Все именно так. Если Таунби был одержим, то по крайней мере первые несколько лет он должен был быть единственным, в кого переселялся Гассман. Это ведь Таунби уехал из Лондона и долгое время отсутствовал. Остальные и не думали уезжать.
– А когда вернулся, заплатил больнице за возможность продолжать исследования на своих прежних пациентах, – сказал я.
– И Таунби обналичил наследство Гассмана, поскольку деньги легче перевозить, – добавил сэр Артур. – Он не мог знать, когда ему понадобится быстро уехать. Гассман не знал. Гассман все продал, чтобы иметь доступ к состоянию независимо от того, чье тело он будет занимать.