Враг моего врага

Майерс Александр

Полгода в одиночестве, в темноте, на подножном корму. Со спящими на попечении. И — не сломался. Не свихнулся. Ждал.

Крепкий мужик. Уважаю.

— Что блокировало выход? — спрашиваю.

— Откуда мне знать, — он пожимает плечами, — всё что знаю, недавно всё изменилось. Будто пробка из бутылки вылетела.

— Несколько недель назад? — спрашиваю.

Глеб замирает. Смотрит на меня.

— Вы причастны к этому?

— Похоже на то. В море, у побережья был монстр, явно отсюда. Мы его уложили, а портал закрыли.

Начинаю думать, что нас с крабом сюда затянуло, потому что я вплавил макры из этого монстра в свою биту. А краб был под влиянием твари.

Мастер смотрит на биту. Прищуривается. Вижу, как в его глазах загорается профессиональный интерес — даже истощение не может заглушить этот огонёк. Видел такое много раз у Фёдора.

— Вплавили макры в дерево? — он приподнимается, тянется посмотреть ближе. — Как именно? Термическая спайка? Алхимический состав?

— Руками, — пожимаю плечами. — Прижал, сосредоточился, камень вошёл в дерево. Сам не до конца понимаю, как это работает.

Глеб откидывается назад. Смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом.

— Мальчик мой, — говорит он медленно. — А кто ваши предки?

— Ну, отца вы знаете. Мать — Василиса Никитична, урождённая Сольпугина.

— Сольпугина, — повторяет Глеб. — Ну конечно…

— Вы знали мою мать?

— Нет, но я знал её род. Вернее — знал о нём. Сольпугины были… — он подбирает слово, — особенными. Они великолепно работали с металлами и макрами. Умели плавить такое, что многим артефакторам высших рангов и не снилось… Видимо, вы унаследовали эту черту от матушки.

Молчу и размышляю. Попахивает объяснениями войны между Скорпионом и Сольпугой. Если богиня отвечала за спайку несовместимых вещей, а Скорпион создал Паяльное Жало… Он перешёл ей дорогу. Это вполне могло послужить эдаким яблоком раздора. Надо будет поболтать с нашим божеством.

— Кстати, о Сольпугиных, — Глеб вдруг оживляется

Лезет куда-то за камень, на котором сидит, достаёт свёрток — грязную тряпку, обмотанную вокруг чего-то небольшого, и разворачивает.

Там лежит маленький артефакт размером с ладонь. Металлический диск с руническими символами по краю, в центре — углубление, будто для камня. Тёмный, тусклый — но когда Глеб протягивает его мне, штука дёргается в его руках. Буквально — рвётся из пальцев. Ко мне.

Глеб хватает артефакт крепче, удивлённо моргает.

— Что за… Он никогда так не реагировал!

Протягиваю руку. Артефакт буквально прыгает мне в ладонь — как магнит к железу. Ложится удобно, точно. Тёплый, вибрирует — знакомое ощущение, как с кольцом Сольпугиных.

— Вот ради этой штуки я и залез сюда, — говорит Глеб, глядя на артефакт в моих руках. — Хотел починить, в нём недостаёт ключевого элемента, видите углубление? Но не смог даже определить назначение. Полгода пытался — ни малейшего отклика. А вам он сам в руки прыгнул.

— Потому что чует хозяина, — говорю

я, рассматривая диковинную штуку.

Глеб медленно кивает.

— Очень может быть. Но артефактов Сольпугиных уже давным-давно никто не видел, я понятия не имею что это и как работает. Надо будет разбираться, изучать. Если вы позволите, конечно.

— Позволю. Но сначала — у меня к вам вопрос поважнее. Вам знакомо название «Паяльное Жало»?

Глеб резко вскидывает голову. Глаза загораются ярко, жадно. Истощение будто отступает.

— Паяльное Жало?! Вы его нашли?!

— Оно у меня дома. Частично рабочее, но сломано. Мой артефактор — толковый, но говорит, что починить не в его силах. Нужен специалист по древним техникам.

— Я изучал все доступные материалы по Жалу ещё до того, как сюда полез! — Глеб даже привстаёт, забыв про слабость. — Легендарный артефакт. Считался утраченным три поколения назад! Если он у вас и если оно хотя бы частично функционирует — я могу попробовать его восстановить. Нет, не попробовать — я это сделаю! Дайте мне инструменты, материалы и время.

— Отлично. Для начала давайте выберемся из этой дыры.

Глеб садится обратно. Энтузиазм слегка гаснет — реальность напоминает о себе.

— Да. Выбраться. Это, собственно, главная проблема.

— Монстр мёртв. Блокировки больше нет. Почему мы не можем просто выйти?

— Потому что выход — это одно, а Прорва — другое, — Глеб подбирает с пола палку и начинает чертить на грязном полу. — Смотрите. Прорва — не просто дыра. У неё есть структура. Тоннели, пещеры, уровни. И в самом центре — сердце.

— Сердце?

— Источник аномалии. Сгусток энергии, который поддерживает существование Прорвы. Пока сердце бьётся — Прорва существует. Разлом открыт, монстры плодятся, пространство расширяется. Но это не точно.

— И если его уничтожить?

— Теоретически — Прорва закроется. Разлом схлопнется.

— А что будет с нами? И с ними? — киваю на спящих.

Глеб долго молчит.

— Не знаю, — говорит, наконец. — Может, выбросит наружу. Может, затянет глубже. Может, просто раздавит. Я пытался уничтожить сердце сам — не вышло. У меня не хватило силы.

— Ладно, — говорю. — Показывайте. Может, вдвоём разберёмся.

Глеб поднимается — с трудом, опираясь на стену. Ноги дрожат, но он стоит. Упрямый.

— Только спящих надо оставить здесь, — говорит он. — Если всё пойдёт не так — хотя бы они в безопасности останутся. Здешние монстры сюда не суются, я пометил территорию отпугивающими рунами.

— Годится.

Идём. Глеб впереди — медленно, но уверенно. Он знает эти тоннели наизусть, каждый поворот, каждую трещину. Полгода — достаточно, чтобы выучить любой лабиринт.

Клац ковыляет рядом со мной. Я замечаю, что он ведёт себя странно — клешни подняты, глаза блестят ярче обычного. Будто чувствует что-то.