Враг государства

Шубин Юрий Дмитриевич

Вольский не договорил, что именно, оставив это за кадром, но попал в точку. Он был неплохим психологом. Марине показалось, что мужчина умеет читать ее мысли. Она действительно хотела что-то доказать. Как он догадался?

Пребывая на небесах от радости, женщина приняла предложение. Все оставшееся время они говорили только о делах.

Вечер пролетел быстро и замечательно. Похоже, Марине этой ночью не уснуть. От вина кружилась голова, и от поездки домой на собственной машине ей пришлось отказаться.

– Останови тут, – попросила женщина, когда

до дома оставалось совсем немного. – Не хочу, чтобы кто-то нас увидел.

Обозначилась первая совместная тайна. Неплохое начало для вербовки.

«БМВ» затормозила за автобусной остановкой. Стало тихо. Из обоюдного молчания вылезла неловкость. К запаху благородной кожи в салоне прибавился запах духов – простой и спокойный. Легкие травяные ароматы с мягкой теплой чувственностью создавали бальзамический аккорд, переходящий в нижние ноты. Верхние уже создали настроение и испарились. Но остались басы…

– Спасибо за замечательный вечер, – произнесла Марина, улыбнувшись. – И за предложение. Наверное, я ждала его всю жизнь.

– Ну вот, значит, я Дед Мороз, исполняющий мечты! – улыбался Вольский. Он сидел вполоборота, прислонившись спиной к двери. – Хотя это не то предложение, которого дожидаются всю жизнь.

Марина не уходила, а Вольский не торопился прощаться. Оба чего-то ждали: последней точки, штриха, слова…

– Ну, я пошла? – неуверенно спросила женщина. От ее энергичности и деловитости не осталось и следа. Марина выглядела смущенно.

– Наверное, – бессильно развел ладони Вольский. Его глаза странно блестели. Вряд ли от выпитого вина.

Вольский взял женщину за руку и, придвинув к себе, – дружески поцеловал. Он не понимал, зачем это делает, скорее – само сорвалось. Думал, что из вежливости. Или эта женщина – его очередной трофей?

Поцелуй коснулся краешек губ. Почувствовав, как Марина замерла, Вольский сделал второй шаг. Он легонько потянул ее к себе и… не заметил сопротивления.

А женщина в кровь билась с собственной совестью, решая, что должно перевесить. Слишком много всего сошлось в этом коротком поединке, и силы были явно неравными. Поначалу Марине казалось, что она видит сон: обычный женский, романтический, с рыцарем на белом коне… Но белый конь по нашей жизни ассоциируется с черной «БМВ» – обычная метаморфоза – подстройка сказки под действительность.

Женщина никогда не изменяла мужу и не верила, что сможет это сделать. Вот-вот она проснется – и все будет хорошо, правильно и привычно… Но когда Марина поняла, что влюбилась и никого, похожего на Вольского, в жизни не встречала, – было поздно! Как говорится – попала!

Они подались навстречу друг другу и опасно сблизились.

Время принятия решения.

Марина поколебалась, но не стала тормозить. Отбросив обывательские предрассудки, она приблизилась к мужчине и медленно, словно под гипнозом, прикрыла глаза…

Поцелуй сорвался с губ сам собой.

Он был всего лишь логичным завершением вечера. Первый и единственный поцелуй стал их второй совместной тайной.

При всем при том невозможно

полностью исключить, что и вечер в ресторане, и осторожный поцелуй в комфортабельной иномарке являлись всего лишь нотами тщательно продуманной партитуры, в которой каждому музыканту была уготована своя индивидуальная партия. В чужую душу не заглянешь, и свечкой ее не просветишь.

Играть соло мог позволить себе только дирижер.

Вольский.

Он и не думал, что в нем может вспыхнуть внезапная страсть. Мужчина полагал, что страсть, когда-то жившая в нем, состарилась вместе с ним и стала тихой, почти неощутимой. В душе было пыльно и пусто, как в запущенной холостяцкой квартире. С давно прочитанными, пожелтевшими газетами и журналами, ненужными бумагами, бардаком на столе, немытой посудой на кухне… Не застеленная постель, пепельница, полная окурков, тяжелый запах залежалых бычков от сигарет, пропитывавший каждого, кто переступал его порог… Не думая ни о чем, кроме как о Марине, в эту обитель Вольский возвращался и теперь.

Бывший взводный десантник прибавил газу и аккуратно вписал «БМВ» в плотный, агрессивный поток машин.

* * *

Дневная суета города утихомиривалась лишь к вечеру. Да и то неохотно: медленно, неравномерно, очагами. Машины продолжали бежать по дорогам, волоча за собой хвосты дыма. И так будет до полуночи.

Люди торопились домой или на вечернюю смену…

И это не прекратится до самой ночи.

Не обращая внимания на косые взгляды завистников, влюбленные пары страстно и отчаянно целовались во дворах, подъездах, чердаках, подвалах, автобусных остановках и даже квартирах, одаривая друг друга ласками…

И так будет всегда.

Город собирался погрузиться в сумерки и потонуть в огнях…

Но это время еще не наступило.

Всему свой срок.

К зданию бывших механических мастерских подкатила «девятка». Чеченцы огляделись, но никого не увидели.

– Сколько времени? – суетился Нияз.

– Через пять минут прибудет, – ответил Аслан, угадав следующий вопрос.

Чеченцы заперли машину, поправили спрятанное под одеждой оружие и закурили.

– Как думаешь, – спросил Нияз, – зачем мы тут торчим? Что за операция будет с этим шурави – Андреем?

– Кто их разберет! – недовольно бросил Аслан. Он и сам был не очень доволен неизвестностью и излишней секретностью, которая сопровождала все шаги русского. – Может, Зураб и знает, но темнит! По-моему, все вокруг той ракеты вертится, про которую чекисты болтали. Или это туфта для ФСБ! Может, метро взрывать будем?

– Вот это здорово бы было! – пришел в радость Нияз. – Отомстить им за наших! Как за Бараева Дом правительства в Грозном рвануть!

– Не наше дело решать, что рвануть, а что нет! – осадил боевой пыл Аслан. Оба они из низших тейпов, поэтому уважали силу и хотели выделиться перед родней. Правда, родных осталось не так уж и много: кого война покосила, кого болезнь, кого старость…