Впусти меня в сердце
Шрифт:
Не реагирую. Трудно понять, к чему он клонит.
– Я был женат, у меня была дочь. И она была очень похожа на Надюшу. Как две капли воды.
Насчёт последнего утверждения я бы поспорила, но это не принципиально.
– Её звали Ангел, Ангелина. Они с женой погибли в первые дни войны… Спрятались в подвал во время обстрела, но перекрытия не выдержали… Кто же знал заранее, что нужно было строить бункер?
Он опускает голову и сжимает глаза, касается руками висков, трёт их. Ему очень больно… Знаю, говорить о тех,
– Я думал, что умру. Был зол на судьбу за то, что меня не было вместе с ними, и они ушли без меня. Знаешь, как выглядит детский гробик? Маленький такой… как будто игрушечный.
Он замолкает. Я мотаю головой. Не могу такое представлять! Даже думать об этом невыносимо… Зачем он мне всё это говорит? И себе душу травит.
– После похорон я, не заходя домой, пошёл в военкомат. Потом ранение. Думал – всё, скоро встречусь со своими. Но Доценко не дал, хотя я так просил его отпустить меня! Всегда смеялся над фразой “врач от Бога”. Думал: какая чушь! Я же материалист. Но это именно о нём, Павел – гений. Как будто во время операции у него за спиной стоит сам Бог и управляет его руками. Я не верю в мистику. Но знаешь, сколько людей он буквально с того света вернул, как меня?
Перед глазами всплывает знакомый блондин. Всегда вежливый, спокойный. По нему не скажешь, что он какой-то особенный, со звездой во лбу.
– Когда я был в госпитале, маму осколком убило. Она из магазина возвращалась… Батя постарел как-то сразу, сильно сдал. А когда мой младший брат Алексей погиб, то его инсульт срубил. Видимо, это было последней каплей. После этого я понял, зачем меня судьба оставила в живых – кто-то должен был о бате заботиться, он совсем один остался… Вот как-то так…
– Мне очень жаль, – единственное, что удаётся выдавить из себя.
Такие истории, увы, не единичны. И каждая из них наполнена невыносимой болью. Но тем, кто остался, нужно как-то жить дальше… Ради детей, ради будущего.
– Ешь, пока горячее, – меняет тему. – Тут вкусно готовят, я всегда здесь обедаю.
После этого разговора аппетита нет. Но Долинский настойчиво следит за моей ложкой и вынуждает есть через силу. Невыносимый человек… Даже сейчас ему непременно нужно навязывать свою волю.
– Не уезжай от нас. Надюшка на батю хорошо влияет. И на меня тоже. Знаю, характер у меня мерзкий, но постараюсь держать себя в руках. Ещё долго будет холодно и сыро. В общежитии скоро отключат отопление. Зачем рисковать здоровьем ребёнка?
Жую молча. Мне нечего ему ответить. Мне не очень нравится, что моей дочери отведена фактически роль куклы для двух взрослых людей… Вдобавок одного из них я явно раздражаю, и он терпит меня только ради Нади. Сколько это будет продолжаться? Задыхаюсь в этой западне.
– Вы с малышкой своим присутствием постоянно напоминаете мне, что жизнь продолжается.
Интересно, “вы” сказано
Разговор оставляет странный осадок. С одной стороны, я теперь знаю о трагедии семьи Долинских, знаю причину их заинтересованности в Надюше, лучше понимаю вспыльчивость и нервозность Сергея. Я чувствую его боль, и мне очень жаль этого красивого, сильного, но очень несчастного мужчину.
А с другой, я по-прежнему остаюсь в неведении, что нас с дочкой ждёт впереди. Отпустят ли нас, когда станет тепло? Или станут удерживать, когда я захочу уйти? Ведь это не может продолжаться бесконечно…
* * *
Восьмое марта начинается для меня со слабого стука в дверь. Надюша под утро спит очень чутко и сразу просыпается.
– Девочки, я еду в столицу по делам, тороплюсь. У меня для вас кое-что есть, – Долинский довольно бесцеремонно вваливается в наше сонное девичье царство.
В руках у него два букета мимоз и какие-то коробки. Ничего себе! Биг-босс помнит, какой сегодня праздник?
– Это – моей принцессе, самой красивой на свете девочке! – вручает малышке цветы и куклу в игрушечной коляске.
Знаю, этот подарок стоит целое состояние. И мне неловко, что он потратил столько на мою дочь. Но Сергей так искренне широко улыбается, будто не он, а ему вручили роскошный подарок.
Надюша не знает, за что хвататься. Цветы приводят её в восторг, она тут же тычет нос в пушистые шарики. А кукольная коляска – её голубая мечта. Она во время прогулок с завистью поглядывает на девочек с такими игрушками. Неужели Долинский успел обратить на это внимание? Я планировала купить ей такую колясочку, как только станет чуть теплее.
– А это тебе. Если будут вопросы, вот телефон парня, который поможет разобраться, – Долинский протягивает мне коробку и кладёт поверх визитку.
Своим глазам не верю. Это подарок мне?
Благодарю и тороплюсь открыть. Чувствую себя маленькой девочкой, которой от Деда Мороза досталось нечто необычное.
В коробке оказывается… ноутбук. И судя по тому, что значится на прилагающейся к нему книжечке, параметры у него тянут на целое состояние и даже больше.
– Но это… Это слишком дорого! Я не могу принять такой подарок!
Я всего несколько дней назад пыталась всунуть ему куда меньшую сумму, но он отказался.
– Не говори ерунды. Новая модель, много оперативки, хорошая видеокарта. Оптимально для твоих дизайнерских программ. И весит не очень много – можно спокойно носить его с собой.
– Но у меня есть ноутбук! Я догадываюсь, сколько этот стоит. Такой дорогой подарок я не могу принять!
Правда, мой старый был куплен ещё за два года до войны, и теперь с трудом справляется с серьёзной графикой, но пока работает. Менять его в мои планы не входило, потому что я догадываюсь, сколько стоит такая роскошь!