Возвращение

Ищенко Геннадий Владимирович

– Мы вас слушаем, – сказал он. – Никому не нужно уйти?

– Мой разговор для всей семьи. Люсю уже можете считать своей. Если эти молодые люди не передумают, по достижении обоими шестнадцати лет им разрешат вступить в брак.

Интересное дело, родителям сказали, а нам не могли? Отец воспринял новость спокойно, сестра вытаращила на нас глаза, а мама решила, что Люся беременна, и перепугалась.

– Это не то, о чём вы подумали, – сказала ей Елена. – Геннадий с Людмилой заняты в важной правительственной программе, поэтому должны жить в Москве. Реальной опасности для них нет, но в связи с особой важностью мы должны исключить любую случайность, могущую им навредить.

Забирать их в школу и возвращать домой будут наши сотрудники на машине. Если возникнет необходимость куда-нибудь съездить, вы звоните по этому телефону, и мы присылаем машину с охраной. Если нужно выйти во двор или в магазин, обратитесь к соседу из тридцать первой квартиры. Это наш пенсионер, который большую часть времени будет дома. Он составит вам компанию. Фёдор Юрьевич ещё не стар, хороший боец и имеет оружие. Ваш сын собирается сдать школу экстерном. Если это получится, появится возможность заняться им всерьёз, научить защищать себя и подругу и вооружить. Тогда можно будет меньше их опекать. Это всё, что я хотела сказать. А теперь я должна познакомить ваших детей с соседом. До свидания. Ребята, идите за мной.

Сосед был невысоким широкоплечим мужчиной старше пятидесяти лет. Светлые, стриженые «ёжиком» волосы, грубые черты лица и внимательные серые глаза.

– Здравствуй, Леночка! – сказал он Беловой. – Это мои подопечные?

– Да, Фёдор Юрьевич, это они. Геннадий и Людмила. Я вас оставляю и ухожу. Люся, при вызове или поездке в школу приедет эта же машина. Отдашь шофёру сумки, это его личные. До свидания, надеюсь, что скоро увидимся.

– Входите, ребята, – пригласил Фёдор Юрьевич. – Снимайте обувь и берите под вешалкой тапочки.

– Давно въехали? – спросил я.

– На две недели раньше твоих родителей, так что уже успел обжиться. Садитесь. Меня не посвящали в ваши дела, но дали понять, как вы важны. Если с вами что-нибудь случится, мне лучше сразу застрелиться. Вы вроде не шалопаи и должны понимать, что это не игры. Давайте договоримся вот о чём. Во всех случаях, когда вам нужно куда-то уйти, обязательно обращаетесь ко мне. Если меня почему-то нет дома, дождитесь. Если уйду надолго, в квартире будет замена. Для выездов у вас должен быть номер телефона. За вами не следят постоянно, но если заметят нарушение режима, начнут опекать плотно. Можете мне поверить, что в этом не будет ничего приятного.

– Обещали не нарушать режим, – сказал я. – Мы не собираемся вас подводить.

– Хорошо, если так, – кивнул он. – Хотите торт?

– Сами балуетесь или купили для нас? – спросил я.

– Для вас, но и сам съем кусочек.

– Тогда хотим, – сказал я, – только по маленькому кусочку.

– А что так? – поинтересовался он, заводя нас на кухню. – В тех редких случаях, когда меня навещают внуки, они вдвоём съедают целый торт.

– Торты – это сплошной вред, – объяснил я. – У меня будут портиться зубы, а у Люси – фигура.

– Так уж и испортится! – возразила подруга.

– На сколько частей резать? – спросил куратор, достав из холодильника небольшой торт.

– На четыре, – предложила Люся. – Что я сказала смешного?

– Вспомнил анекдот, – ответил я. – Одна девушка спрашивает подругу, на сколько частей резать торт, на четыре, или на восемь. «Конечно, на четыре, – отвечает подруга. – Восемь это слишком много. Ты же знаешь, что я на диете».

– Ничего смешного, – ответила Люся, с удовольствием поедая свой кусок. – А торт вкусный. Ешь, ничего твоим зубам не будет от одного раза. Спасибо, Фёдор Юрьевич, мы побежим домой, а то долго не видели родных.

– Конечно, – сказал он. – Вы можете заходить не только по делу. Если

будет желание...

– Давай разбежимся по семьям, а позже встретимся, – предложил я. – Меня сейчас начнут пытать...

– Хотела предложить то же самое. Я побежала, держись.

Первой за меня взялась мама.

– Геник, скажи честно, у вас с Люсей правда ничего такого не было?

– Не было, – ответил я. – Я же вам обещал.

– А почему такая охрана, если нет опасности? Или есть?

– Просто перестраховка. Честное слово, нет никакой опасности.

Я ушёл относить вещи и знакомиться со своей новой комнатой, и здесь меня взяла в оборот Татьяна.

– Ничего не хочешь мне сказать?

– Сядь! – сказал я, показав на кровать. – Вижу, что уже созрела поверить во что угодно. Ты понимаешь, что дело серьёзное и нельзя болтать?

– Я не дура. Если нас из-за тебя перетягивают в Москву и вас даже в школу собираются возить с охраной, значит, всё очень серьёзно. Ты ведь сказал родителям?

– Сказал, хоть и не сразу. Они сами признались, что сразу не поверили бы. А тебе хотел сказать позже. Я прожил восемьдесят лет, умер, и в момент смерти вся моя память передалась мне же, но в четырнадцать лет. Я твой брат, но получивший память взрослого человека из будущего. Так вот, в знании этого будущего и заключается моя ценность. Извини, но я не имею права говорить больше. Я и родителям сказал только это, ну и ещё чуточку об их жизни.

– Офигеть! – сказала она. – Вот почему ты стал вести себя как взрослый. Сразу исчезла вся придурь! А Люся?

– Люся идёт ко мне довеском. Она кое-что знает и очень важна для меня, поэтому заодно носятся и с ней. Если с ней что-нибудь случится, мне всё будет по фиг!

– Расскажи, что со мной будет.

– Я не знаю. В той реальности твоя жизнь пошла совсем по-другому. Я считаю, что она не удалась, хотя у тебя было другое мнение, или просто не хотела это признавать. Пока могу посоветовать не спешить с замужеством и слушать старшего брата. Что вскинулась? Я в четыре с половиной раза старше тебя.

– Выходит, и песни не твои, и книги ты не сам писал?

– А чьи же ещё? Назови автора! Молчишь? Вот и дальше молчи. Всё равно я не скажу больше, чем сказал. Если приобретёшь дурные привычки в питании, как это было в прошлой жизни, дам совет. Если послушаешь, не заболеешь сахарным диабетом. Чем думаешь заниматься?

– Из-за переезда не успеваю поступить в институт. Придётся куда-нибудь устроиться работать.

Она ушла, а я задумался, где могли установить микрофоны. Не верилось в то, что этого не сделали. Вот где бы я их установил? Скорее всего, просверлил бы стены со стороны квартиры куратора и вёл запись. Придётся всех предупредить, чтобы не болтали лишнего, а обычную болтовню пусть пишут. И надо купить магнитофон. Включил погромче и разговаривай себе на здоровье. Слава богу, что пока не придумали цифровую обработку звука.

Мне понадобилась мать, поэтому пришлось сходить на кухню.

– Мам, – обратился я к ней. – Что с выпуском книги?

– Совсем забыла! – сказала она. – Выпустили твою книгу. Мы забрали твой экземпляр, и Тане удалось купить три книги. Больше не получилось: их расхватали. Деньги тоже забрали. Из-за переезда их не положили на книжку, поэтому бери из шкатулки. Что-то хотел купить?

– Хочу купить магнитофон. Ладно, это не горит. Я побежал к Черзаровым.

– Пришло сообщение из Турции, – сказал Брежнев. – Всё, как в распечатках: сильное землетрясение и больше двух тысяч погибших. Надо решать насчёт урагана. Кубинцев нужно предупредить. Если попросить, Фидель промолчит.