Возвращение в темноте
Шрифт:
– Хорошо, я тоже буду там, – помедлив, ответил Майер.
– Смотрите же, обязательно приходите, – сказал Кроукер. – Время сейчас работает против меня.
Спрятав сотовый телефон в карман, Кроукер вернулся к столику.
– Я попросила унести наши тарелки, иначе еда остыла бы, – сказала Дженни, и в ее глазах он увидел молчаливый вопрос.
Благодарно кивнув, Кроукер сел на свое место. То, что она не стала есть без него, было приятно, словно нежный поцелуй в щеку. Кроукер старался успокоиться. Не имело значения,
– Ну как? Все в порядке? – не сумела скрыть своей тревоги Дженни. – У нас будет эта почка?
– Да, как только я заплачу за нее.
– Неужели деньгами?
Кроукер промолчал, удивляясь ее проницательности.
Официантка вновь принесла тарелки с едой и спросила, не хотят ли они еще чего-нибудь. Кроукер поблагодарил ее и отказался.
– Больше не буду спрашивать. – Дженни принялась за рыбу. – Собственно, это не мое дело.
Над водой поднялся туман, закручиваясь, словно венские локоны, рассыпанные по подушке.
Кроукер взглянул на Дженни. Мельчайшие капли дождевой воды сверкали бриллиантами в ее рассыпанных ветром волосах, в зеленых прозрачных глазах отражались свечи. Он пожалел, что это свидание было назначено им для того, чтобы получить ее профессиональный совет. Она ему очень нравилась, его влекло к ней.
Дженни ловко намотала спагетти на вилку.
– Пока вы там разговаривали по телефону, я думала... Собственно, дело в том, что я бы хотела быть в этом деле заодно с вами.
Кроукер вспомнил холодные желтые глаза Антонио и Хейтора и торопливо сказал:
– Не думаю, чтобы это было интересно для вас.
Он стал с деланным удовольствием есть свою рыбу, не чувствуя ее вкуса, стараясь не глядеть на обиженное лицо Дженни.
– Честно говоря, мне бы тоже этого хотелось, Дженни...
Она недоуменно вскинула голову:
– Так за чем же дело стало?
– Я падаю в какой-то колодец, слепой, словно летучая мышь днем, и не хочу тянуть вас за собой.
– Даже если я сама этого хочу?
– Дело не в вашем желании или нежелании. Вы же ничего не знаете...
– Так в чем дело? – Она развела руками. – Я очень люблю и умею слушать.
Кроукер покачал головой:
– Давайте забудем об этом.
– Вот те раз! Я от чистого сердца хочу сделать доброе дело, а вы не даете!
– Дженни...
– Нет, нет и еще раз нет! Дело зашло слишком далеко, теперь это уже вопрос доверия, не так ли? Ну хорошо, тогда выслушайте меня. – На ее лице появилось смешанное выражение горечи и сожаления. – Насколько была успешной моя профессиональная карьера, настолько оказалась несчастной моя личная жизнь. Я развелась с мужем, и мы оба тогда считали, что это произошло из-за моего чрезмерного увлечения работой. Но теперь я знаю правду, и она гораздо печальнее. Дело в том, что мой муж был хорошим человеком.
По небу прокатился
Дженни пожала плечами.
– Кто знает, может, в глубине души я считаю, что недостойна хорошего человека. Стоит только припомнить, с какими мужчинами я имела дело после развода. Взять хотя бы мое последнее увлечение – Дино. Он отлично одевался, ездил на «феррари», этакий огромный самец, гордящийся своей сексуальной силой... «Джен, я буду трахать тебя, пока ты не закричишь!» Он действительно любил так говорить, но, что гораздо хуже, мне это нравилось.
Она взглянула в глаза Кроукера, ожидая увидеть в них осуждение.
– И что же? Мы занимались сексом по полтора часа непрерывно, но вместо оргазма я получила инфекцию мочеполовой системы!
Оба тихо рассмеялись, но веселье длилось недолго, слишком напряженной была атмосфера вокруг них. Помолчав немного, она продолжала:
– Теперь ты понимаешь меня? – Незаметно для себя она перешла на «ты». – Я страшно удивилась, когда поняла, что меня влечет к тебе, потому что ты как раз и есть очень хороший человек. Я поняла это с самого начала, как только мы познакомились. А твое отношение к Рейчел так тронуло мое сердце...
Кроукер чувствовал, что она еще не все сказала, но Дженни замолчала. Между ними протянулась невидимая нить взаимного притяжения, невысказанные слова симпатии повисли в воздухе, жаркие искры желания, казалось, вот-вот готовы были вспыхнуть между двумя натянутыми как струна телами.
– Нет, я не умею этого, – прошептала Дженни, – у меня это никогда не получалось.
– Как приятно слышать, что ты хоть чего-то не умеешь.
– А еще я не умею кататься на лыжах, – смущенно прошептала она.
Взяв ее за руку, Кроукер поднялся.
– А мы и не собираемся кататься сейчас на лыжах...
Тим Бакли пел свои грустные песни о несбывшихся надеждах и горьких расставаниях, от которых хотелось плакать. Квартира Дженни была напоена его музыкой, словно фимиамом, и одно это многое рассказало Кроукеру о потаенной стороне ее личности.
Для Кроукера первые прикосновения, когда страсть смывает все границы, всегда были самыми чудесными. От предвкушения в нем закипала кровь.
Они стояли посередине комнаты, босиком на толстом ковре и медленно ласкали друг друга. От нее пахло лимоном и сандаловым деревом, и когда ее волосы коснулись его щеки, дрожь вожделения пробежала по его телу.
– Мне нравится ласкать тебя, касаться твоей кожи, – тихо прошептал Кроукер.
Она прижалась к его плечу и тихо прошептала:
– Скажи мне, какая я, что тебе нравится делать со мной...
Он послушно выполнил ее просьбу, рассказывая, что чувствует, лаская ее тело, отвечавшее трепетом на его прикосновения.