Возвращение «Back»
Шрифт:
— Ты понимаешь намного больше, чем я порой думаю, — грустно вздохнув, заметила она.
— А у тебя так же было с мужем?
— С Филом? Ах, все это в прошлом. И у нас не было детей. Я никогда не смогу его забыть, но поверь, он бы точно не захотел, чтобы я засиживалась в старых девах.
— Но тебе ведь это уже не грозит? Ты ведь вышла за него замуж.
— Разумеется! — засмеялась она. — Но, знаешь, когда долго живешь без мужа, то превращаешься назад в деву.
Это заявление вызвало в нем глубочайшее волнение.
— Нет! — воскликнул он.
— А, по-твоему, что
Он не знал.
— Ну уж нет, все ты прекрасно знаешь! Но это не про меня! И потом, я хочу детей.
— Зачем?
— Это полезно для женского здоровья. Но я хочу их не потому. Я хочу их, чтобы любить.
Он не понимал, к чему все это, и еще больше занервничал. Но подумал, что его так часто обманывали, что лучше вообще молчать.
— А мужа своего ты будешь любить?
— Знаешь, я по-другому это вижу. Нельзя требовать больше, чем даешь. А дети — это твоя плоть и кровь. Женщина рискует жизнью, когда рожает. И пойдет на все ради ребенка, пока он не станет взрослым и не начнет о себе заботиться — в этом смысл ее жизни.
— Маловато остается для мужа, — осмелился он.
— Почему? А что для него плохого в том, что я сказала? Жизнь — это не только сидеть в обнимку, как вы с Розой, — я знаю, мне все про вас мама рассказала. Нет. Жизнь — это, когда ты строишь дом, заводишь семью и много для этого работаешь.
— Твой Фил так же думал?
— Оставь его, Чарли. Он не имеет к нашему разговору никакого отношения.
Оба молчали. Впереди показался городок.
Чарли был взбудоражен. Она испытывала его, говоря о Розе, намеренно наступала ему на больную мозоль и как будто — или ему показалось — пробовала для себя почву, раза два определенно. Хотя, с другой стороны, он сам виноват. Жена, потомство — это не для Чарли Саммерса. Он хорошо это понимал. Копуша. Тряпка. И ни одна женщина не будет его терпеть.
— И потом, Черепаха, — продолжала она как бы ненароком, по касательной, идя к определенной цели. — Я не могу ее оставить.
— Конечно, тебя никто и не просит.
— Я имею в виду, когда выйду замуж, — пояснила она, словно непонятливому ребенку. — И вообще, кто бы то ни был, но под венец он поведет меня только вместе с кошкой.
— Конечно.
Ему показалось, что она за ним наблюдает.
— Вот и хорошо, так что насчет Черепахи я буду непреклонна. Как и с будущими котятами. Ни за что их не брошу.
Он молчал, не мог придумать, что сказать. И понял, что начинает тонуть.
— Допустим, — сказал он. — И ты, верно, уедешь от миссис Грант?
— Нет. У меня на двоих нет места, а дом днем с огнем не найти. Буду жить, где живу. Она будет рада, если я приведу мужа.
— Мне казалось, у нее была какая-то племянница в Лейстере.
— В самом деле? Только она не уверена, что ей там будут рады. Да мы с ней уже обо всем договорились. Она поймет.
— Тогда другое дело. Для кошки и ее котят.
— Это верно!
Они дошли до единственной на весь городок улицы — той, на которой он в августе столкнулся с Артуром Мидлвичем и где они часто гуляли с Розой после того, как она вышла за Филипса. Здесь же Ридли обычно играл с детьми Габбинсов. Он вдруг
Встреча эта так ошеломила Чарли, что он даже не понял смысла ее слов:
— У нас бы получилось, знаешь, если мы постараемся.
— Как?
— Ты не слышишь меня, милый, — тихо сказала она. — Я делала тебе предложение.
Он не верил своим ушам.
— Я не расслышал, — солгал он.
Она остановилась. Положила ему на воротник пальто руки.
— Я говорила, что делаю тебе предложение.
Сердце его билось так сильно, что он боялся задохнуться.
— Ты правду говоришь? — спросил он и за всю жизнь, за все свое бренное бытие, так и не вспомнил, что было в этот день потом. Упоение.
Глава 27
Она попросила его стать ее мужем. И получила согласие. У нее было только одно условие, что для начала они совершат «пробный рейс». И в эту самую ночь, под крышей дома мистера Мэндрю, он пришел к ней — впервые за всю их будущую и, стало быть, счастливую супружескую жизнь.
Она лежала совсем обнаженная, рядом с кроватью теплился розовый абажур. Она не опустила маскировку, и при свете слабой лампочки за окном разливалась дивная глубокая синева. Желая казаться непринужденным, он что-то пробурчал про свет.
— Иди сюда, глупый ты мой, — был ее ответ.
Он опустился на колени, и перед ним родилось это грандиозное, это ошеломляющее видение женщины, которую он любил. Ведь он увидел ее такой впервые. Абажур изливал на нее свет разноцветных, по-летнему жарких торжествующих роз, и казалось, на руках ее светились розы алые, живот был озарен янтарными, грудь — цветом чайных роз и шея — сияньем белоснежных роз невесты. Она прикрыла глаза, чтобы не помешать ему. Но это было выше его сил — и он, уткнувшись в ее бок, чуть ниже ребер, заплакал горько, как дитя.
— Роза, — всхлипнул он, не ведая, что говорит, — Роза.
— Ну будет тебе, — сказала Нэнси, — будет, — обнимая его голову.
А он плакал, размазывая по ее животу свои соленые слезы. Впрочем, она ведь знала, что на себя взяла. Все, в сущности, было так, как она ожидала, — не более и не менее.