Возвращение «Back»
Шрифт:
И уснул чистым, младенческим сном.
Глава 16
Все августовские выходные лил дождь. Дом Филипса, в котором Чарли последний раз виделся с Розой, стоял на главной улице, и старинные стены его весь день дрожали от гула грузовиков, которые бесконечным конвоем перевозили по территории Англии американские союзнические войска. Дот приходилось всякий раз орать и повторять каждое слово. Они долго не могли перейти дорогу, пропуская этот пыльный железный караван, одну колонну, другую и, проскочив кое-как сквозь чудовищный ревущий поток, влетели
Накануне Джеймс приготовил для своих гостей спальни, и, когда они приехали, сразу показал их Дот. Та смотрела перед собой дерзким и — ну мало ли что — вызывающим взглядом. И увидала в своей комнате двуспальную кровать.
— Очень мило, — сказала она.
— Что? — сквозь гул переспросил он. Мимо прогрохотала колонна грузовиков. Она подошла к окну, которое выглядывало на задний двор, и повторила. Второй раз эти слова прозвучали плоско.
— А где комната Чарли?
Он не расслышал. Она промолчала. И, скрывая смущение, выводила на стекле пальчиком «Дот». Маникюр она сделала перед отъездом, и теперь ноготки ее приятно поблескивали на стекле, словно влажные и слегка переспелые ягоды.
Джеймс рассмеялся.
— Боюсь, у нас все очень просто.
Осмелившись, она осторожно подняла глаза. Он, как завороженный, смотрел на ее руки. И она очередной раз поздравила себя с тем, что вовремя успела привести их в порядок.
— Смешно, но всегда, когда я вижу эти милые старинные окна, мне хочется выцарапать на них алмазом свое имя.
Он засмеялся. Она подумала, что он весьма недурен.
— Да будет так, — ответил он.
— Что? — переспросила она, прекрасно расслышав. — Испортить такие красивые окна? Подумать страшно! Чтобы вы потом говорили, где мое воспитание? Это была шутка, я только пошутила.
— Что ж, вы тут устраивайтесь, а я пойду, помогу Чарли. И милости просим к столу. Ужин, правда, холодный, но на кухне нас кое-что ждет. Увидимся внизу.
В тот вечер не произошло ничего, абсолютно ничего. Ужин был отменный, что ни говори, в деревне накормить умеют. Потом прогулялись; зашли выпить и, кстати, ей ни разу не дали заплатить. Потом она сказала, вернее, прокричала: «Все хорошее когда-нибудь кончается!» Все встали и вместе вернулись домой. Она прямиком отправилась в спальню. Оделась в эту шикарную пижаму — ту, что специально купила накануне. Выключила свет и стала ждать. Сначала на кухне были слышны голоса. Она немного прислушалась. Вот чьи-то шаги на лестнице. Ее бросило в жар. Сердце затрепетало — врагу не пожелаешь, не важно, первая это ночь, или нет. И ничего. Она была совсем готова, притворилась спящей, растаяла в этой постели, как масло на бутерброде. И ничего. Вот шаги Чарли в ванной. И минута сладостной истомы. Все-таки, думала она, все-таки все они возвращаются, как олухи небесные после плена: никогда не поймешь, что у них на уме. И, непосещенная, уснула; одна.
На другой день они занимались всякой всячиной, ничего особенного. Чарли, как обычно, витал в облаках; все равно как на работе. Но позже ей стало казаться, что эти двое вместе съели не один пуд соли. Пару раз в их разговоре проскочило имя.
Вечером все повторилось сначала — освежающая прогулка через дорогу, бар, захватывающие посиделки. С той разницей, что на этот раз — огромное всем спасибо, но хороший сон и деревенский воздух благотворно действуют на кожу, так что грех упустить такую возможность — и, оставив их одних, ушла спать. И даже почти уснула. Как вдруг — с ума с ними сойдешь — скрипнула дверь; и некто — шмыг к ней под бочок; глазом не успела моргнуть; толстый Джеймс, кажется, он самый, даром что темно было, хоть глаз выколи.
Но когда она той прошлой ночью ждала Чарли — а они все не могли наговориться на этой кухне, и никто потом не пришел, — у нее еще мелькнула мысль, что его, вероятно, что-то остановило. Так ли это? И да и нет. Говоря по правде, он просто-напросто о ней забыл.
В тот — все еще первый — вечер, как только она ушла, над столом повисло молчание.
— Ну, вот ты и снова здесь, — нарушив тишину, сказал, Филипс.
— Да.
— Давно это было.
Чарли молчал.
— Я постелил ей у Розы. А кто она?
— С работы.
— Живется же вам в Лондоне! Только постарайтесь не разбудить Ридли.
— Он тоже плохо спит? Как мать?
— Именно. Она вечно жаловалась на бессонницу.
— Бессонница — дрянь, — равнодушно сказал Чарли. В душе у него был холод. Только холод.
— Все это ее выдумки.
— Как знать.
— Это очевидно, если спать рядом. Она даже храпела и на утро жаловалась, что глаз не могла сомкнуть.
— Не знал, — солгал Чарли.
Ему было приятно так запросто говорить о Розе. Он уже не понимал, забыл, отчего накануне впал в такое безумие из-за писем. И тут он со всей очевидностью понял, что она, наконец, покинула его, навсегда и на самом деле.
— Врач сказал, что из-за бессонницы организм ее совсем ослаб. Я не стал его переубеждать. Что толку. Она всегда жаловалась на плохой сон, с того дня, как я перевез ее в этот дом.
— Я долго не спал, когда вернулся. Все тишина.
— Вас еще не так бомбили.
— И одиночество. Нас было двадцать на одну камеру.
— А что военные врачи?
— Трюкачи. Толку от них как от козла молока. А как ее родители? Рядом были?
— Мать была совсем плоха, старик не мог ее оставить.
— Конечно.
— Во всяком случае, так сказал этот старый лис Джеральд. Прости, дружище, надеюсь, я не слишком перегибаю. Зятья, одним словом, что говорить, — сказал он абсолютно без ревности, будто они с Чарльзом годами делили между собой Розу.
— Не стоит, Джим, я знаю ему цену.
— Рад, что мы понимаем друг друга. У старика тяжелый нрав. Не удивительно, что ее довели, я имею в виду миссис Грант.
— И не говори.
— Хорошо, что так. Я боялся, ты меня осудишь.
Чарли смотрел на мистера Филипса. Все очень изменилось и в то же время оставалось прежним. Они столько сиживали за этим столом, когда она уходила, пожелав им спокойной ночи. И всегда говорили об одном и том же.