Возвращение «Back»
Шрифт:
— Конечно, мы не так давно знакомы, — продолжал Мидлвич, решив, что Чарли какой-то странный. — Мы познакомились, когда я прошляпил старую квартиру и мне пришлось переехать. Роза, радость моя, только не кролик! На этой неделе с меня довольно!
— Но, мистер Мидлвич…
— Но Роза! — и оба рассмеялись.
— Ее звали Роза, — сказал Чарли и заказал еще виски.
— Кого?
— Розу Филипс.
— Не понимаю, старина, что ты заладил о какой-то Розе Филипс. Не имею чести ее знать, — Мидлвич смотрел по сторонам в поисках знакомых.
— Теперь она Нэнс Витмор.
— А
— Нэнс Витмор была Розой Грант.
— Ошибаешься, старина. Муж Нэнс погиб на фронте. Никаким Филипсом он не был. Потом она вернула себе девичью фамилию. Мужа ее звали просто Филип Уайт. Фил и Филипс. Ты в этом смысле? Он погиб в Эль-Алямейне [19] .
Чарли был сыт по горло.
— Что дают за двубрачие? Даже если второй муж мертв?
— Двубрачие? Ты спятил, старина? Держись от этого подальше.
19
В 1942 году в районе Эль-Алямейна (Египет) произошли два крупных сражения Второй мировой войны.
— За двоемужие, — Чарли залпом опустошил стакан. Мидлвич с отвращением покосился на него.
— Не завирайся, старина. Мы знакомы с этой девочкой с тех пор, как я вернулся.
— Старик Грант вас свел?
— Джеральд Грант? Он тут причем? Или они знают друг друга? А, впрочем, какое мне дело!
— Это двоемужие, — повторил Чарли.
— Слушай, Саммерс, не доводи себя до беды, или это плохо кончится. И еще — не смей так говорить о ней. А если на то пошло, то смотри в глаза тому, с кем говоришь о даме. И плевать я хотел, на что они способны! Мне можешь не рассказывать: знаю не понаслышке, — Мидлвич смотрел на него, как солдат на «Салли» [20] .
20
Так Союзные войска прозвали бесславный японский бомбардировщик К-21 времен Второй мировой войны.
Чарли поднял на него глаза. И Мидлвич отвернулся, не выдержал его взгляд.
— Понял, — сказал он и, помолчав, воскликнул: — Вот оно как!
— Вот оно как! — горько усмехнулся Чарли, осушив свой стакан.
— Но нет, постой. — Мидлвичу показалось, он что-то начинает понимать. — Она настоящая, понимаешь, бесхитростная. Жизнью клянусь. Нэнси Витмор. Да бог с тобой!
— Ты знал про ее сына?
— Ну, миленький, ты глубоко заблуждаешься, поверь мне. От этого у женщин бывает такая темная полоска на животе. А у нее нет. А нет — и суда нет.
— А ты откуда знаешь? — поймал его Чарли, и Мидлвич нервно сглотнул слюну.
— Как откуда, мы плавать ходили, — солгал он. — Еще летом. А что? Пригласил девочку в Маргейт.
— В компании с минами?
— Нет, кажется, в Palais de Swim, не помню. Знаешь, только не обижайся, и можешь думать обо мне, что угодно. Но, ради бога, давай сменим тему. Она мой дружок, понимаешь? Знаю, звучит странно. Но ты сам порой не совсем верно все понимаешь, честное слово.
— А тогда, пускай, она попросит у меня прощения и напишет письмо.
— Ладно, старина, пошутили — и довольно. Ты сейчас договоришься. Так, что там у нас на десерт? Роза! — Артур нетерпеливо окликнул официантку. — Роза!
— Виноват, — сказал Чарли. — Кажется, я слегка не в духе.
— Оно и видно, дружище.
— Ее звали Роза. Все из-за того, что ее звали Роза.
— Довольно, Саммерс. Как прикажешь их называть? И эту официантку? И Нэнс Витмор? Знаешь, старина. Посиди пока, остынь немного. А я мигом. Там Эрни Мэндрю, я только на пару слов к нему и назад. А по пути попрошу у Розы, пусть принесет чего-нибудь. Или еще по маленькой?
— Послушай, милашка, — Мидлвич поймал официантку. — Мне надо идти. А ты позаботься о моем друге, хорошо? Он немного того, но это война, понимаешь, такое дело. Вернулся из плена вскоре после меня. Налей ему еще стаканчик, сделай милость, пусть пропустит. А я загляну завтра. Кстати, он немного сдвинулся на какой-то Розе. Странное совпадение, ты не находишь? — захохотал он и вышел.
Час и три виски спустя, Чарли оплатил по счету. И даже не заметил, как к нему за стол подсадили человека.
Мидлвич был зол на Чарли весь оставшийся день, но потом, когда пришел домой и принял душ, вся эта история представилась ему уже в более розовом свете. Парень хлебнул горя в плену. Но девушкам нравятся такие — как они с Чарли. Стоит перемолвиться с ней словечком, если она еще дома. И он постучал.
Она открыла не сразу. А сначала осторожно спросила, кто там.
— Всего лишь Арт.
— Ой, Арт! — впуская его. — Тут ко мне повадились ходить какие-то странные клиенты. Честно, живу, как в осаде, — рассмеялась она.
— Клиенты? — садясь в лучшее кресло. — Но Нэнс, осторожнее на поворотах, так тебя неправильно поймут.
— Во-первых, ты, кажется, уже неправильно понял. Ты не представляешь, чего я тут только не наслушалась за последнее время. А тебя уже несколько месяцев не видно. Где пропадаешь?
— Повсюду — ношусь, как заводной. И кстати встретил на днях кого-то, кто тебя знает.
— Продолжай, продолжай! И какого цвета у нее волосы? Случайно, не рыжие?
— Ты чего? Это парень, с которым нам ставили протезы. Он вернулся из плена сразу после меня. Некий Чарли Саммерс.
— И ты туда же?
— Слушай, Нэнс, мы с тобой давно друг друга знаем. Вообще-то, это не мое дело и я знать не знаю, что там у вас вышло. Согласен, Чарли Саммерс немного не от мира сего. Но, пойми, он совершенно безвредный. И знаешь, он побывал в таких переделках, столько горя хватил, не представляешь. Я и сам навидался в этих лагерях для военнопленных. Попробуй только чихнуть на портрет герра Гитлера — будешь сидеть в одиночном карцере. Статья о подстрекательстве против великого вермахта. Такие дела. И он провел в этом дерьме несколько лет своей жизни, Нэнс. Il l’a eu, как говорят французы. Хлебнул лиха. Я все понимаю, может быть, он обидел тебя, не знаю. Но если это правда, то я бы не стал принимать его всерьез.