Возмездие

Шелипов Антон

[Никогда, ни при каких обстоятельствах не прикасайся к зачарованным предметам. Для человека без магического образования — это равносильно самоубийству], — как можно спокойнее объяснила я.

[И как их от обычных отличить?]

[Проведи над ними рукой, и ты почувствуешь — они пульсируют маной. Видела, торгаш перчатку надел прежде, чем коснуться меча? Ковырялка проклята заклятьем «Купи меня».]

[Это как?]

[А «так»: возьмёшься за рукоять и тебя охватит необоримое желание его купить. С любой суммой готова будешь расстаться.]

[У меня нет ваших

денег.] — Селёдка прищурилась. Поняла, да?

[Неважно. Продавец нарочно заломит цену в сотни тысяч аур, захлопнув капкан. Жертва станет рабом проклятья, будет убивать, грабить, торговать своим телом, лишь бы отработать. В конце концов бедолага просто свихнётся от непосильных задач и ужасного отношения.]

Хокори оскалилась, волосы на загривке встали дыбом. Стиснув рукоять Мессера, она вопросительно посмотрела на меня. Я отрицательно покачала головой.

[Убийство одного торговца не изменит мир. Давай лучше тебе обувь присмотрим.]

[Проклятые работорговцы! Как их земля носит?!]

Мы подошли к прилавку кожевника, и я начала изучать ассортимент. Селёдка встала позади меня, убрав руки за спину. Молодец, учится.

[Это ещё мелочь, «Купи меня» можно рассеять. Помню, сотник один, шлем себе купил, роскошный, с перьями, а как надел, голова в фарш превратилась. С дяди тогда семь потов сошло, бегал, виновного искал. Большое дело было.]

[Кто создаёт такие мерзопакостные штуки?]

[Подмастерья в Академии магии], — ответила я, ковыряя очередной ботинок. — [Надо же новичкам тренироваться, вот и зачаровывают всё подряд. По закону ученики должны уничтожать свои поделки, но некоторые их продают.]

[Морды бы им набила!]

— Сколько за эти? — обратилась я к продавцу.

— Пятьдесят аур.

— Сколько?!

— Сколько слышали, мисс, — торгаш скрестил руки на груди. — Вы, вижу, разбираетесь, лучший товар выбрали. Только стоимость этим сапогам соответствующая. Оленья кожа, каучуковая подошва, двойной льняной шов. Высшее качество. За такую обувь, вы уж меня извините, торговаться грешно.

— Хм, а покажи-ка мне во-он те грязно-бежевые ботинки! — Я ткнула пальцем в нижнюю полку позади торговца. Говорила я нарочито громко, не прям, чтобы визжала, однако внимание парочки стражей привлекла.

Опять та же картина: мужичок сжался, глазки забегали, губы вытянулись в тонкую линию… На этом рынке каждого первого можно за жабры взять, коли знаешь, с какой стороны ухватиться.

— Ну, чего встал?! Мы торопимся! Кожа там не ахти, морщинистая, будто с челове…

Кожевник грубо прервал меня, стукнув «оленьими» сапогами по прилавку.

— Тридцать…

— Сколько-сколько?!

— Десять аур, крохоборка, — выдавил сквозь зубы торгаш.

— Чудненько. — Я высыпала перед собой половину кошелёчка.

И нет, сбивать цену в пять раз мне совсем не стыдно. Кожа у «лучшей обуви» коровья, подошва деревянная. Из правды здесь льняной шов только.

— Носочки найдутся?

— Ц, такой роскоши не держим. — Кожевник протянул мне портянки. Он явно хотел, чтобы мы поскорее ушли. — Извольте ещё аур, мисс.

Бросив

торгашу монетку, я потащила спутницу в глухой переулок.

* * *

Астра:

— Здесь воняет ещё хуже, — пожаловалась Хокори, разглядывая поросшее зеленью дно небольшого фонтанчика.

— Зато никто не пялится. Я поколдовать хотела.

Мои пальцы коснулись купленных сапог, окрашивая их в чёрный.

— Вот, теперь к платью подходят… — Перед глазами резко потемнело.

— Эй-эй, ты чего?! — поймав меня за плечи, засуетилась акула.

— Маны маловато… Похоже, хех, я всё же… Не вырасту…

— Молчи, глупая! Несёшь дурь всякую!

Селёдка села на землю со мной на руках. Дрожит вся, неужто беспокоится? Миленько.

— Ты… неправильно меня поняла…

— Сказала же, захлопнись! Говорить буду я, а ты лежи и отдыхай, усекла?! Отец рассказывал мне много историй о людях, разное, но на деле вы оказались ещё отвратительнее. Обманываете и убиваете себе подобных, делаете из друг друга обувь! Тьфу!

Я так устала, маны почти не осталось… Причитания спутницы плохо укладывались в моей голове.

— Слушай… — Убрав руки Хокори я, кряхтя, поднялась и села на край фонтана. — Нам нельзя останавливаться. Давай, сполосни ноги, и я научу тебя, как портянки мотать.

— На тебе лица нет.

— Ничего. Эфия говорит — таверна рядом. Там и посплю.

* * *

Астра:

На первом этаже таверны царил душный полумрак. Круглые столики, парочка снующих туда-сюда молоденьких официанток и укрытые тенями, усердно чавкающие завсегдатаи, напомнили мне деревенский свинарник.

— Одну комнату на два дня, — натужно произнесла я, тяжело опершись на барную стойку.

— Десять аур. — Хозяин расплылся в улыбке, демонстрируя ряды золотых зубов.

— Чего?! Какого рожна у тебя ценник, как в столичной гостинице?!

Именно столько заплатил Энтинус за мой номер в Лофосе, когда мы отдыхали после экзамена.

— Хорошо-хорошо, двадцать аур. Добавочка за спор с хозяином.

— Издеваешься, смерд?! Радуйся, что вообще в твою дыру зашли!

— Хм, — мужчина почесал бороду, — оскорбление заведения обойдётся вам ещё в сто аур.

Бах!

Терпение воительницы лопнуло, она схватила хозяина таверны за волосы и приложила его лицом о барную стойку.

— Жалкий червяк! — крикнула акула. — Не видишь, как она устала?!

За растворяющимся эхом последовал скрежет извлекаемых из ножен мечей.

— Эт вы, девчата, зря… Шуток не понимаете? — держась за размозжённый нос, сказал хозяин таверны.

Нас обступили десяток тел. Будь я бодра, всех бы разобрала на запчасти… Акула одна не справится: размахивать Мессером в ограниченном пространстве — дело неблагодарное. Да, её платье лучше любого доспеха. Спецметалл твердеет при ударе — ни нож, ни булава не возьмёт, но… голова-то у Селёдки открыта! Навалятся всем скопом — заломают.