Воздухоплаватели
Шрифт:
В предстоящей операции важнейшая роль отводится артиллерии. В этой связи нам, воздухоплавателям, приказано тщательно провести повторную разведку переднего края обороны и его глубину. И мы работаем, как правило, по ночам, стараемся не обнаружить себя. Потом получаем задание сделать фотопанораму переднего края. Для этого мы поднимаем аэростаты днем, да и то "уколами".
И вот наконец поздно вечером 11 января 1943 года на КП дивизиона собираются командиры и политработники отрядов. Зыков сообщает о переходе частей 67-й армии в наступление и об обращении Военного совета фронта к воинам армии. Я зачитываю приказ и в торжественной
– "Вам, доблестным бойцам, командирам и политработникам 67-й армии, выпала честь освобождения Ленинграда от вражеской блокады. Поднимайтесь же, воины, на бой за освобождение Ленинграда, за беспощадное истребление ненавистных варваров-оккупантов, на кровавую расправу с врагом - за жертвы, муки и страдания ленинградцев, за замученных братьев и сестер, жен и матерей, за поруганную землю, за разоренные и разграбленные города и села, за наших погибших друзей и товарищей".
Я вижу возбужденный блеск глаз и волнуюсь, и кажется, что мой голос, звонкий, надрывистый, вот-вот вылетит из землянки и наполнит до краев затаившуюся морозную тишину.
Приказ зачитан. И словно радужный праздник распахивает свои широкие двери, обдает горячим дыханием лица, и они озаряются взволнованно-светлыми улыбками.
Всем пяти отрядам отдается приказ на подъем по первому требованию артиллеристов или штаба. Ну а коли не позволит погода - придавит облачность, - поднимать аэростат до облаков, но задания выполнять безоговорочно.
Запомнилось мне то раннее утро 12 января сорок третьего. Мороз двадцать три градуса. Передний край в белесой дымке. Мы все - само ожидание. И вот в 9 часов 30 минут началась артподготовка. Почти две тысячи орудий и минометов два с половиной часа крушили оборону фашистов на участке от Шлиссельбурга до Усть-Тосно. В непрерывном гуле мелко-мелко дрожала земля под ногами. От снежной белизны на левом берегу не осталось и клочка. Но вот ставший привычным орудийный гул перешел в такой грохот, что кажется, трескается сам воздух. Это саперы начали подрывать подвесные заряды на минных полях. Однако и это еще не все. Под занавес нас ожидал сюрприз. В 11 часов 50 минут как бы заключительным аккордом ударили наши легендарные "катюши". Один дивизион реактивных минометов скрытно подобрался ночью почти что к самому КП нашего дивизиона, и, когда он неожиданно дал залп, земля не то чтобы задрожала, а, кажется, просто побежала из-под ног! Оглушенные, мы не сразу обрели вновь ее твердь. Представляю, как приняли этот наш "сюрприз" немцы...
Одновременно с залпом "катюш" на невский лед от Невской Дубровки до Шлиссельбурга высыпали штурмовые подразделения фронта. Прорыв блокады начался.
А мы с тревогой и надеждой посматривали на небо. Видимости никакой. Низкие тучи роняют снежные хлопья почти над самой землей. Так досадно! Такое дело началось, а тут сиди сложа руки.
В отряде Джилкишиева все же не утерпели: Криушенков решил подняться, но уже со ста метров передал, что видимости никакой - нос собственного аэростата еле проглядывается.
Ночью, правда, погода прояснилась, и на следующее утро все пять аэростатов, как фонарики, повисли в воздухе - заработали с артиллеристами.
Напряжение боев растет с каждым днем. Каждый наш подъем целенаправлен: выявить ожившую батарею врага, которая застопорила пехоту или танки, тотчас скорректировать огонь - и так до уничтожения цели. Подъемы прекращаются лишь
Немцы устроили за нами настоящую охоту. Уже через день после начала наступления они подожгли два аэростата. На следующий день истребители противника атакуют и сбивают еще три аэростата. Экипажи успевают покинуть корзины из-под горящих над головой оболочек - и снова в бой.
16 января фашисты сильным огнем останавливают пехоту генерала Симоняка. Батарея стреляет из рощи Тигр - это в районе действия отряда капитана Судакова. А погода нелетная: обжигающий, шквалистый ветер, мороз за двадцать градусов... Но что-то надо делать, что-то придумать - ведь там, на оголенной мерзлой земле, гибнут люди. И на задание поднимается опытный воздухоплаватель лейтенант А. Ферцев. Он умеет переносить качку, умеет находить противника.
И на этот раз лейтенант не подкачал. Ферцев определяет точные координаты цели. С трех его корректировок артиллеристы накрывают ее, но дальше работать просто невозможно. Сильный шквальный ветер так раскачивает гондолу, что она задевает стабилизатор оболочки аэростата - верный признак того, что скорость ветра больше двадцати метров в секунду. Аэростат выбирают.
А положение наступающих частей становится критическим - фашисты открывают неистовый огонь из минометов и орудий. На КП летят тревожные звонки. Командир артиллеристов 81-й бригады полковник В. В. Гнидин не требует, не приказывает, как-то по-человечески просит:
– Знаю, братцы, работать опасно. Но выхода нет. Не можем выполнить приказ на подавление огня - не вижу цели. Выручайте!..
Полковника слышит и капитан Карчин, бывалый, смелый воздухоплаватель. Я молча гляжу на него. Приказать не могу и я. А он уже натягивает комбинезон, подхватывает ранец парашюта:
– Пойду...
Киваю согласно. Строгое рябоватое лицо карела невозмутимо. Он поворачивается и уходит. Морозный пар обдает его высокую, ладно сложенную фигуру. Я знаю, он выполнит боевое задание, ничто теперь не удержит воздухоплавателя Карчина.
Вскоре на КП поступают его первые сообщения. Воздухоплаватель точно определяет место стреляющих батарей и передает артиллеристам:
– К корректировке готов.
Сейчас пойдут данные об отклонениях снарядов. Но вдруг вместо этого слышим:
– Аэростат в свободном полете!..
Не выдержал трос снежного шквала, лопнул. И вот аэростат сносит к Ладожскому озеру...
Позже Карчин рассказывал о своем полете. Когда трос лопнул и ветер понес его к самой Ладоге, к своим, он решил ждать. Пронесло над занятым фашистами "бутылочным горлом". Но вот оно позади.
Пора! Карчин стравливает газ клапаном, затем вскрывает разрывное устройство, и ладожский лед спешит навстречу гондоле. Все ближе и ближе ледяные торосы, гондола уже скребет своим днищем по их выступам. Удар - и Карчин вылетает из корзины...
Изрядно побитый, обмороженный, без малого сутки, зарываясь по пояс в снег, среди торосов пробирался он по Ладоге, только к утру следующего дня на него наткнулись моряки Ладожской флотилии.
В отряд Картин вернулся все таким же невозмутимо-спокойным, и вот первое, чем поинтересовался:
– Цель накрыли?
– Накрыли! Артиллеристы телефон обрывают, все допытываются, нашелся ли ты? Держи трубку - обрадуй их!
Но самая большая радость для Карчина была в том, что свой отряд он нашел уже невдалеке от той вражеской батареи, которую обнаружил.