Воздухоплаватели

Филиппов Виктор Васильевич

Помню, на кровати у профессора лежали три плитки столярного клея, из которых, как выяснилось потом, он готовил похлебку, и, по его словам, наваристую. Сам профессор, с обмотанной шалью головой, встретил нас дружелюбно, на вопрос "чем занимается?" не без гордости ответил, что выполняет оборонное задание. И Александр Брониславович рассказал об изыскании запасов светящихся красок для заводов, изготовляющих приборы. Этот состав требовал радиоактивных препаратов, вот в "старой химичке", десятки лет работавшей с радием, теперь и сметают пыль со стен, с мебели, жгут столы и доски пола - из всего, даже

из золы, специалисты извлекают радиоактивные концентраты.

Напоминаем ему о воздухоплавателях.

–  Да, было время! - молодо отозвался профессор. - Летал, нырял, поднимался на горные вершины, опускался в глубины земные... Как же, как же, помню: Кристап Иванович Зилле выбросил меня из гондолы. Признаюсь, струсил я тогда основательно. Мало-мальски очухался, когда болтался уже под куполом парашюта...

Александр Брониславович с готовностью согласился нам помочь и стал частым гостем в дивизионе. По его рекомендации нам разрешили принять на вооружение восемнадцатикратную панократическую трубу. Он разработал новый оптический прибор для наблюдателей, обучил нас делать панорамные снимки фотоаппаратом АФА-27М. Эти панорамы с нанесением целей противника со временем стали для нас обязательными.

Немало и других новшеств ввели воздухоплаватели в свою боевую практику. И не случайно генерал Н. Н. Жданов писал в одном из отчетов:

"Штурманы 1-го воздухоплавательного дивизиона проявляли большую изобретательность и мастерство в создании различных приборов, графиков, номограмм, которые существенно помогали в разведке и корректировке огня..." И далее: "За два года осады города с помощью аэростатов наблюдения корректировалось 538 стрельб, из них 151 стрельба - по артиллерийским батареям противника".

Если внимательно вглядеться в карту, показывавшую работу наших отрядов в блокадные дни, то станет очевидным, что практически весь Ленинградский фронт просматривался воздухоплавателями. Немцам, понятно, это основательно мешало, и они во что бы то ни стало пытались нашу воздушную разведку остановить. Невдалеке от поселка Отрадное фашисты развернули зенитную батарею специально для обстрела аэростатов и гондол. Охотились за нами и "мессершмитты". Прямо открыли настоящий сезон для охоты!

Запомнился подъем 30 августа у поселка Отрадное. Часов в 6 утра поднялись в воздух лейтенант Ферцев и Граневский. Для Володи Грановского это был первый подъем. Он, конечно, волновался, хотя виду не подавал. Разве что слегка бросалась в глаза излишняя скованность.

Еще при подготовке аэростата на подъемном поле нас предупредили, что в воздухе патрулируют два немецких истребителя. Но вот наблюдатели уже в корзине, однако капитан Галат приказывает задержать подъем в надежде, что гитлеровцы улетят, не заметив нашего приготовления. И действительно, через несколько минут самолеты исчезают. Аэростат сдается в воздух.

Ясное погожее утро конца лета. Воздух чист, местность хотя и незнакома - отряд только накануне переброшен сюда, - но просматривается далеко. Наблюдатели быстро ориентируются по карте, и уже с высоты двухсот метров в телефонной трубке слышится бодрый голос Ферцева.

Они довольны - Ферцев и Грановский. Еще не успевают подняться на заданную высоту - семьсот - восемьсот метров, - а результаты их разведки пожалуйста, получите. И работа воздухоплавателя

исподволь начинает мниться Володе Грановскому простой и доступной. Но вдруг стрелка высотомера замирает на цифре четыреста.

–  Запроси, почему остановка? - удивляется Грановский.

А в следующий миг аэростат "клюет" и быстро снижается.

–  Ты смотри, Володя, как скоро выбирают, даже нос аэростата ведет вниз! - еще больше удивляется Ферцев. - В чем дело?

И тут пулеметная очередь вносит ясность. "Мессершмитты", оказывается, схитрили: демонстративно покинули подъемное поле, выждали чуток, пока аэростат поднимут, и атаковали его.

Оболочка загорелась с первого же захода истребителей. Высота была чуть более двухсот метров. Прыгать, не прыгать?.. Ферцев, скользнув по гайдропу, раскрыл парашют, а Грановский так и не смог оторваться от корзины.

"Ну, все..." - мелькнуло в сознании. И тут гондола опрокидывается. Володя вылетает из нее, чудом успевает дернуть за кольцо парашюта и в ту же секунду одновременно ощущает рывок купола и удар о землю...

Воздухоплаватель нерешительно поднимается, смотрит на бегущих к нему бойцов. Он, конечно, горд первым боевым прыжком, жаль только вот, что полотнище парашюта запуталось в раскинутых ветвях двух берез. До сознания воздухоплавателя пока не доходит, что они-то, белоствольные, и есть его спасительницы. Лишь к вечеру проходит возбуждение, и бравого лейтенанта догоняет страх, пронимая до озноба.

Вот так начинается изнурительно коварная охота за воздухоплавателями дивизиона. Ведь авиация противника пока еще господствует в воздухе, а наше зенитное прикрытие - две счетверенные пулеметные установки, - признаться, что слону дробина. Больше - символическая защита от врага. Но воздухоплаватели не собираются быть легкой добычей для стервятников. Мы анализируем разные уловки фашистов и придумываем тактический маневр начинаем работать, так сказать, "уколами".

Обычно наблюдатель висит в воздухе часа два, а при "уколе" аэростат поднимают минут на десять - двенадцать. Быстрая разведка, пристрелка - и аэростат выбирается на четвертой скорости вниз. На земле корзина его загружается балластом, расчет прячется в укрытиях, а "мессер" тут как тут, но лишь порыскает в сторонке от подъемного поля - к самому-то полю подходить все-таки опасно, все-таки зенитки - и дует назад. Нам это только и надо: балласт долой - и снова в воздух.

Конечно, такие маневры проходят у нас с переменным, так сказать, успехом.

Как-то фашистский истребитель все-таки подкрался к аэростату; выбрать его не успели - и огненные трассы полоснули оболочку.

–  Прыгай! - скомандовал по телефону Криушенкову Алексей Ферцев. Он руководил подъемом.

А в ответ в трубке спокойно-недоуменное:

–  А зачем прыгать? Выбирайте. Аэростат ведь не горит.

Все на земле разом задирают головы - чудеса в решете! Действительно, ни привычно-черного смрадного дыма, ни огня. Оказывается, может случиться и такое. Правда, аэростат начинает дрябнуть прямо на глазах - теряется газ. И вот он уже просто падает. Мотористы еле-еле поспевают наматывать трос, но Криушенков-то уже на земле, целехонек!.. На оболочке же аэростата тогда нам пришлось залатать почти три сотни пробоин - не оболочка, а решето.