Войны мафии
Шрифт:
Рейд привел в порядок брюки.
— Место не хуже любого другого. — И без единого слова вышел из туалета. Через тридцать секунд Кохен последовал за ним и у выхода почти налетел на европейца с мундштуком. Они исполнили улыбчивый ритуальный танец у дверного проема, уступая друг другу дорогу. Кохен немного потоптался в баре, подождал и пошел к лифту. Когда он входил в кабину, за ним последовал европеец. Они любезно кивнули друг другу, словно старые приятели.
Глава 39
Вечер затянулся для трех утомленных полетом американцев. Лопающийся от самодовольства Лукка Чертома настаивал на продолжении
— Это все равно как стрелять по воробью...
— ...из пушки, — закончил Керри.
Его дамой была высокая югославка по имени не то Аннима, не то Эннима. Обе девушки, очень красивые и совсем юные, почти подростки, не говорили по-английски и объяснялись на ломаном итальянском. Тем не менее Нгамба сумела втолковать Кевину, что это ее профессиональное имя, придуманное ею в честь родной Гамбии, а на самом деле ее зовут Ксильцае. Кевин содрогнулся от зубной согласной в середине. Аннима дважды написала свое имя на салфетке, по отдельности для каждого брата, чтобы убедить их, что ее имя начинается с "А", а не "Э".
Лукка оказался красавцем, как и обещал, не особенно высоким и изящным, но и не слишком наоборот. На своем сильно упрощенном английском он объяснил, что все уроженцы Корлеоне такие — широкоплечие, с сильными руками и крепкими бедрами, короче, сильные мужчины, способные на любовные подвиги.
По пути в ночной клуб на Виа-дель-Бабуино Лукка остановился перед белым «мерседесом» и нагнулся. Он ухватился за передний бампер и приподнял машину на фут над асфальтом. Это произвело впечатление на всех присутствующих, в особенности на очень привлекательную супругу господина, которого представили как делового партнера Чертомы.
«Гли Амичи» предлагал обед, танцы под маленький латиноамериканский оркестрик и возможность потереться плечами об любого, кто способен осилить здешние цены. Оформление зала изображало катакомбы Древнего Рима, с нишами, украшенными костями и черепами и статуями обнаженных рабов, которых подвергали порке так же скудно одетые свободные гражданки. В остальном декор был в стиле модерн, полновесном итальянском стиле «под двадцать первый век», с ослепительными галогенными лампами и матовыми черными креслами с алюминиевыми подлокотниками, к которым недоставало только анестезионного прибора или плевательницы сбоку.
Когда Лукка, сопровождаемый своей компанией, ввалился сюда в десять часов вечера, метрдотель поспешил ему навстречу, протягивая радиотелефон:
— Signore Certoma, una chiamata da Palermo. Ed anche un Fax [49] .
В блестящих, суженных кокаином глазах Лукки отразилось сияние галогенных ламп. Он взял трубку.
— Chi parla? [50] — начал он. — А!
Его улыбка померкла, лицо опасно потемнело. — Che tu voie, Mollo? [51]
49
Синьор Чертома, звонят из Палермо. Есть еще факс для вас (ит.).
50
Кто говорит? (ит.)
51
Ты говоришь, Молло? (ит.)
Чертома отвернулся и понизил голос. Его компаньон, дон Панкрацио,
Стефи, изредка просматривающая иллюстрированные журналы, увидела в зале нескольких знаменитостей. Все — очень юные, из мира поп-музыки и телевидения, но среди буйных шевелюр проглядывали седые, а то и лысые головы бизнесменов значительно более зрелого возраста.
— Начнем с шампанского! Потом вашего лучшего «фулгаторе», мадам? — приветливо осведомился у Стефи дон Панкрацио. — Говорят, ваше вино урожая девяностого года не имеет равных.
— Неплохое, — сдержанно согласилась Стефи. Сейчас она теплее относилась к дону Панкрацио, похожему на жабу, изо всех сил старавшемуся присвоить ей почетный статус ведущего винодела Италии. Рядом с ней сидела жена дона Панкрацио, с длинными черными волосами, взлохмаченными так, будто их достали из стиральной машины. Она все еще продолжала вслух восхищаться аттракционом с «мерседесом»:
— Какая сила! Я видела, как он однажды поднял грузовик! Потрясающий человек!
Стефи сообразила, что эта дама, замужем она за доном Панкрацио или нет, является очень близким другом Лукки. Свободный стул с другой стороны от Стефи предназначался для потрясающего человека. Он как раз приближался к столику с таким видом, будто разговор о каком-то Молло отравил ему всю радость от разгульного вечера.
Сицилийское непостоянство настроения не было Стефи в новинку. Она исподтишка наблюдала за Луккой, справившимся со своим гневом — или страхом? — и сменившим ослепительной улыбкой недавнюю свирепую гримасу. Человек по имени Молло и все, что с ним связано, отодвигались на неопределенное время.
— Они прислали факс, — сказал Лукка, протягивая Стефи листок бумаги, копию компьютерной распечатки. — Родные в Нью-Джерси, нет? Никто не дает мне отдых, — пожаловался он. — Эль босс никогда не имеет отдых. Это против закон.
Его смех был таким же милым, как и улыбка. Скрытный, себе на уме и настоящий красавец, особенно на фоне повальной уродливости южно-итальянских мужчин. Сильный подбородок, челюсть нависала над шеей, видимо, потолстевший от атлетических упражнений с автомобилями. Зубы красиво сверкали на загорелом лице, светлые льдисто-голубые глаза поблескивали предостерегающе, как маяки.
— Е il Signore Mollo? Lui non e un fastidio ancora? [52] — поддразнила его Стефи.
52
И сеньор Молло? Он тоже является препятствием? (ит.)
— Молло? — Его голос дрогнул не то от страха, не то от бешенства — при таком поверхностном знакомстве ей трудно было сказать точно. — Вы знаете Молло?
— Только что услышала это имя.
— Сразу забывай, о'кей? Плохое имя. — Чертома расцвел еще более подкупающей улыбкой. — Мальшики. Я дал им хорошая девотшки, нет?
— Они уже большие. Parla Italiano, Signore [53] .
— Нет. Я должен тренировать с английски. Не синьор, Лукка.
Сияющая улыбка да плюс еще море шампанского — Лукка преуспел в установлении семейной атмосферы за овальным столиком, сейчас все любили друг друга, как братья и сестры. Имя Молло больше не упоминалось.
53
Говорите по-итальянски, синьор (ит.).