Война Поппи

Ловелл Л. П.

— Ничего не поделаешь! — рычит он, и я вздрагиваю. — Нет никакого лекарства, черт возьми. Нет исправления. Это выживание, день за днем. Ты знала, что получишь, Поппи. — Он широко разводит руки, с его губ слетает насмешливый смех. — Это все, на что ты, черт возьми, надеялась?

Закрыв глаза, я делаю вдох, чувствуя, как жар приливает к моим щекам.

— Ничто в моей жизни не было таким, как я надеялась, — говорю я. — Но то, каким ты был вчера… — Я останавливаю свой разум от падения в темную дыру «что, если». — Мне просто не нравится, когда тебе так плохо.

—

Вчера у Коннора был гребаный день рождения! — кричит он.

Острая боль в груди, и я хватаюсь за нее, когда мой разум внезапно останавливается. Какой же я ужасный человек? Я забыла о нем. Забыла. Так погружена в опоздания, а Брэндон и мистер Брайтон… Я так беспокоюсь о своей жизни, как сейчас, когда я забыла о человеке, о котором всегда должна горевать. И вот тут-то мои силы иссякают.

Я закрываю лицо руками и опускаюсь на пол. Слезы наворачиваются на глаза, и на этот раз я даже не пытаюсь их остановить.

— Извини, — шепчу я. Не Брэндону, а Коннору, потому что я забыла его, хотя обещала, что никогда этого не сделаю.

Грубые руки Брэндона скользят по моим рукам и поднимаются к щекам, и я поднимаю к нему свои полные слез глаза и вижу Брэндона, сидящего на корточках передо мной. Он проводит большими пальцами под моими глазами, вытирая слезы.

— Я забыла, — шепчу я, и новая волна боли охватывает мое сердце. Я обхватываю руками ноги, прижимая их к груди, когда из горла вырывается всхлип. — Я… ужасный человек.

Брэндон садится рядом со мной и прижимает меня к себе между коленями. Я плачу, уткнувшись ему в грудь, а он обнимает меня, положив подбородок мне на голову и окутывая своим теплом.

— Тише, — шепчет он. — Ты бы не смогла быть ужасным человеком, даже если бы попыталась.

И мне хочется кричать на него, что я ужасная. Я хочу швырять вещи и бить их, я хочу разрушить что-то до тех пор, пока оно не станет таким же уродливым и потрепанным, как я себя чувствую, но вместо этого я цепляюсь за него.

— Я люблю тебя, — бормочет он, прижимаясь к моим волосам. И я разваливаюсь на куски в его объятиях, и он — единственное, что удерживает меня от полного срыва.

Глава

34

Брэндон

“Blood Hands” — Royal Blood

Я вхожу на ринг и разминаю шею. Джош Хармон улыбается мне и шлет воздушный поцелуй.

— Я набью твою милую мордашку, — говорит он. Он смотрит на меня с широко открытыми глазами, зрачки не больше булавочной головки. Его руки дрожат от волнения, когда он подпрыгивает. Блестяще. Я говорю Ларри, чтобы он прибавил в скорости, и он приносит мне какого-то головореза с домкратом.

Я ничего не говорю, просто стою. Пока. Молчу. Я позволяю ярости кружиться и нарастать, как густое облако, пока она не захлестнет меня, окутав своими толстыми путами. Звук голоса Ларри превращается в отдаленный гул, как будто я нахожусь под водой, вдали от ситуации, а не в ее эпицентре. А потом звенит колокольчик, и все мгновенно встает на свои места: рев толпы, запах пота, пива

и сигарет и ярость. Ярость бьет меня по коже, как бешеное животное, которое только и ждет, чтобы вырваться наружу.

Хармон надвигается на меня словно поезд и размахивает кулаками. Он тут же пытается войти в мою зону и заблокировать мою ногу своей. Это грязный ход, и в любом нормальном бою он незаконен. Я отклоняюсь, чтобы избежать его ног и поймать конец его замаха, только скользящий удар, но достаточно, чтобы рассечь губу. Я делаю паузу и провожу кончиками пальцев по пульсирующей губе. Моя рука окровавлена, и я улыбаюсь. Он снова набрасывается на меня. Что бы он ни употребил, это должно быть какое-то хорошее дерьмо, потому что он молниеносен. Я дважды ударяю его в лицо, но это его не смущает. Еще один удар. Его кулак едва проходит мимо моего бока, но я вздрагиваю от жала, которое вырывается из моей кожи. Когда смотрю вниз, я вижу три ярко-красные линии, тянущиеся через мои ребра. Я смотрю, как кровь поднимается вверх и стекает по моему боку.

Толпа ревет, кто-то освистывает, кто-то аплодирует. Ларри прокладывает себе путь на ринг, Киан следует за ним.

— Время! — кричит он. — Дисквалифицирован за нарушение правил поведения. — Я смотрю на Хармона. Он запрокидывает голову и смеется, поднимая руку. Свет отблескивает от бритвенных лезвий, которые ублюдок прячет, и Ларри и Киан встают перед ним.

— Защищаете своего мальчика? — спрашивает Хармон. — Я бы его уничтожил.

Я рычу и делаю шаг вперед, но Финн оказывается передо мной в ту же секунду. Хармон ухмыляется, плюет на пол и уходит с ринга.

— Мы оба знаем, что ты бы уделал гребаного наркомана. — говорит Финн.

Он никогда не ругается, я практически чувствую, как с него слетает напряжение. Его гнев можно контролировать, но все, что он делает, это подпитывает мой собственный. Я отталкиваюсь от него и несколько раз прохаживаюсь по рингу, сжимая и разжимая кулаки. Кожу щиплет. Я чувствую, как кровь стекает по боку, смешиваясь с потом.

Ларри движется передо мной, кладет руку мне на бок и осматривает повреждения.

— Иди обработай рану, — говорит он, внимательно изучая мое лицо. — Финн, иди с ним. Окажи ему первую помощь и не выпускай его.

К тому времени, как я возвращаюсь в раздевалку, уже чувствую себя настоящим убийцей. Моя кожа зудит, гнев ползет по мне, как муравьи. Финн сидит на металлической скамейке посреди комнаты, держа на коленях маленькую аптечку. Несмотря на кажущееся спокойствие, его колено постоянно дергается в поле моего зрения. Его волнение заставляет меня нервничать. Слишком много времени, проведенного в зоне боевых действий, доведет вас. Когда живешь, работаешь и убиваешь рядом с другими парнями, ты питаешься их эмоциями. Если один из них внезапно напрягается, лучше всего предположить, что вы вот-вот получите пулю в задницу. В каком-то смысле вы становитесь похожи на стаю животных, каждый из которых ищет в другом поведенческие сигналы. И его гнев только поджигает мой собственный, разжигает его и раздувает пламя еще выше.