Война песка

Казаков Дмитрий Львович

— Мы вытащим тебя отсюда! — продолжал настаивать Ингвар. — Дадим что хочешь! Новую личность, охрану.

Но вот это точно перебор, ведь информатора вроде меня проще убить, чем идти на подобные траты.

— Нет, — я вновь посмотрел на Ингвара. — Я не продаюсь. Русские не продаются.

В глазах норвежца вновь мелькнул огонек, но уже другой, злобный и опасный.

— Очень жаль, очень, — сказал он медленно. — Ты представляешь для меня опасность. Ну а я обязан ликвидировать угрозу своей миссии любыми средствами, ты

понимаешь — любыми.

Мне было противно и грустно — вот так встречаешь нормального мужика, дерешься с ним плечом к плечу, считаешь другом, а он оказывается врагом под маской рубахи-парня. Хотелось вернуться в тот день, когда мы только очнулись на плаце, а Ингвар вступился за меня в казарме, не знать ничего о его тайных занятиях.

Вот только фарш невозможно провернуть назад.

— Ты безумец, — я покачал головой. — Нам не выбраться.

— Вам — возможно, а я точно спасусь, — в его словах звучала железная самоуверенность. — Но… пора.

И он толкнул Эрика в плечо.

— А, чего? — тот захлопал глазами, сморщился от боли.

А я в этот момент ощутил прикосновение чужого разума, очень слабое, еле уловимое. Сначала даже решил, что показалось, но затем уловил шорох песка и «увидел» его струйку. Сомнений не осталось — где-то неподалеку шарахается дрищ, и скорее всего не один, а мы хоть и спрятались, но сами загнали себя в ловушку.

Я прислушался, но не услышал ничего, кроме свиста ветра и храпа в глубинах пещеры. Ну а затем и ощущение прикосновения исчезло, и я расслабился, задышал спокойнее.

— Ну что, как вы тут, титька павиана? — из тьмы явился зевающий Ричардсон. — Меняемся.

Я пошел туда, где дрыхли барышни из подразделения М, и устроился рядом с ними. Темнота поглотила меня, а вынырнул я из нее от боли во всем теле, во всех местах, куда упирались каменные выступы.

— Ну вот и прекрасно, котик сам проснулся, будить не пришлось, — сказал кто-то за моей головой обманчиво приятным женским голосом.

— Самое время для упражнений, — добавила Гита, и мне на грудь шлепнулся протеиновый батончик и наполовину пустая бутылка воды на поллитра: изобильный и питательный завтрак.

Ведьмы дали мне поесть, попить и отлить, после чего взялись за меня вплотную. Теперь они захотели, чтобы я воспринимал людей так же, как дрищей и прочих отличных от нас существ.

Уселись по сторонам, обняли, прижавшись тугой, сочной плотью, и принялись шептать. Два монолога слились в один, слова превратились в нечто иное, но дальше я продвинуться не смог, не сумел даже ощутить те впадины и выпуклости в пространстве, которые создает любое разумное существо.

Помешали изнурение, недосып, тревога, весь этот коктейль неприятных факторов.

— Да, сегодня ты не в форме, — признала наконец Гита, водя пальцем по подбородку. — Давай другое. Увидь то, что разглядели вчера мы, — и она указала на пятерку, угодившую в червоточину: они сидели

у стены, им как раз позволили размять руки, на некоторое время развязали, но все под присмотром.

Вообще в пещере царила на удивление спокойная, деловая атмосфера: у входа караул наблюдает за ущельем, тут мы занимаемся, там заряжаются от пауэрбанков рации во главе с самой большой, дальнобойной, еще дальше чистят автоматы бойцы первого отделения, за всем приглядывает Цзянь, мрачный и свирепый, точно монгольский хан.

Я посмотрел на Васю, поймал его взгляд, и попытался забыть, что это мой друг. Уловить систему координат, созданную мной же, с которой все начинается, на которую можно опереться в любом деле, в поиске ли изломов, в обнаружении ли неправильностей у потенциальных зомби.

Но под ногами у меня был только песчаный зыбун, и не получилось ничего.

— Очень ты напряженный, — Лана испытующе посмотрела мне в глаза. — Расслабься. Может мне трахнуть тебя?

От одной мысли о подобном я вспотел, а барышни из подразделения М заметили мою реакцию и дружно расхохотались.

— Может быть, потом, — сказала блондинка. — Когда ты помоешься и побреешься.

Грязные мы все были до последней степени, и не ощущали вонь только потому, что привыкли. Но и помимо телесного дискомфорта у меня хватало причин для того, чтобы быть напряженным — мне могли причинить вред или даже убить как минимум дрищи (ничего личного, как и всех остальных), Ингвар (чистый бизнес, убрать препятствие), Цзянь и прочие каннибалы (ну тут как ради мести), неведомые существа позади ментальной чертвоточины (чтобы под ногами не мешал)… ну и может быть аборигены.

— Отдыхай пока, — добавила Гита, и они оставили меня в покое.

Я занялся своим автоматом, потом разобрал и почистил от песка магазины, проверил в каждом пружину.

— Аль-Фаранги! Бери рацию! — позвал тем временем Цзянь, и Хамид обернулся на зов. — Пошли, попробуем с базой поговорить. Что там, чисто рядом? — он повернулся к ведьмам.

Они дружно кивнули.

Взводный в сопровождении пакистанца двинулся к выходу из пещеры, а я обнаружил, что Ричардсон таращится на меня. Он тут же опустил глаза, но я ощутил прилив злости — сколько можно, пора уже разобраться со всем этим, поговорить с парнями, расставить точки над «и».

Когда я подошел туда, где сидели наши, то почти ощутил волну враждебности.

— Мужики, — говорить, подбирать слова для меня всегда трудно, а уж в ситуации, где от них много зависит, а эмоции кипят, труднее в три раза, — я… ну… сделал вам что-то плохое?

Они смотрели на меня все, но только Сыч дружелюбно, а командир отделения — без каких-то эмоций. Во многих взглядах читалась враждебность, скрытая, как у Ингвара, или откровенная, как у Хулио, Фернандо или Бадра… а этому я что сделал, или Цзянь уже рассказал сирийцу, что я враг их секты?