Война амазонок
Шрифт:
Свита буквально повиновалась ее приказанию. Все дамы поспешно сняли платья, накинули на себя плащи, измяли свои постели, для чего прибегли ко всей силе своих хорошеньких кулачков, побросали на пол одеяла, потом госпожи Фронтенак и Мартино бросились по коридорам, сзывая людей, а графиня Фьеске осталась при принцессе, как будто прислуживая ей.
Через несколько минут сбежалось множество людей и, главное – офицеры отряда телохранителей и войска, занимавших дворец.
В это же время солдаты и городская стража собрались
– Господа, господа, – сказала принцесса, по-видимому, сильно взволнованная, отвечая на вопросительные взгляды всего сборища, – начну с того, что попрошу у вас прощения, что встревожила всех вас. Но призывая вас на помощь, я была уверена, что вы всегда готовы доказать мне вашу преданность.
Внимание всех дошло до крайности.
– Господа, я получила известие из армии принцев. Мы одерживаем победу. Принц Кондэ подоспел вовремя, чтобы отразить войска Мазарини, двор вынужден удалиться в Сен-Фаржо, потеряв все свои обозы и половину солдат. Сен-Фаржо – моя собственность, мое удельное имение, и потому я намерена безотлагательно выжить оттуда Мазарини. На лошадей!
При этом приказании все пришло в движение, но принцесса махнула рукой, и все опять остановились.
– Одну минуту, – сказала она в раздумье, – следует, прежде всего, собрать военный совет. Останьтесь здесь, и, прошу вас, перейдите в комнату герцогини Монбазон, пока я оденусь. Мы будем совещаться в комнате герцогини, к которой мой отец питает глубокое доверие и прислал ее ко мне на случай важнейших событий. Прошу вас, господа, перейдите туда, а вы, – обратилась она к дамам, – идите вперед, чтобы предупредить герцогиню. Я слышу, что она разговаривает… вероятно, со своей горничной, следовательно, она не спит.
Принцесса оставила при себе графиню Фьеске, которая помогала ей одеваться. Остальные дамы, а за ними офицеры и дворяне направились к двери и отворили ее во всю ширину.
– Какое вероломство! – воскликнула герцогиня, никак не ожидавшая, что ее дверь так скоро отворится: она не слышала ни одного слова из другой комнаты.
– Какое вероломство? – весело подхватила госпожа Фронтенак. – Причина нашего появления очень проста, мы будем держать военный совет у вас.
Герцогиня попятилась назад, ошеломленная, не обращая внимания на любопытные взгляды мужчин, восторгавшихся ее полуобнаженными красотами.
– Но это ужасно, тревожить мой сон такой нечаянностью.
– По приказанию ее высочества, – отвечала маршальша.
В эту минуту добродушная Генриетта Мартино, сжалившись над герцогиней и приписывая ее смущение небрежному туалету, бросилась к высокому креслу, на которое наброшено было платье. Схватив платье, она хотела набросить его на открытые плечи герцогини, но в ту же минуту испустила пронзительный крик.
Все повернулись в ее сторону.
В кресле сидел мужчина, до того времени
– Он! – воскликнула Генриетта с ужасом и отступила, приложив руку к сердцу, будто пронзенному кинжалом.
Гонтран до того смутился нелепостью своего положения и в то же время до того восхитился впечатлением, произведенным на обожаемую Генриетту его мнимым вероломством, что не пошевелился и оставался, как прикованный, в кресле.
В эту минуту вошла принцесса.
– Мы, кажется, потревожили герцогиню Монбазон, – сказала она с сатанинской улыбкой на устах. – Прошу вас, господа, возвратитесь ко мне.
Величественно подняв голову, принцесса медленно удалилась, но успела бросить на свою пораженную соперницу взгляд, который равнялся торжественному кличу победоносного героя.
Генриетта Мартино, оправившись от неожиданности, последовала за принцессой, но в ее осанке не было уверенности и в голове так трещало, что она прижала руку ко лбу.
Гонтран, выйдя, наконец, из оцепенения, бросился было за ней, чтобы успокоить ее, но она посмотрела на него с выражением холодного презрения и знаком руки не позволила ему подходить к себе.
«Она любит меня!» – подумал юноша с упоением.
Тогда он обернулся к герцогине и увидел, что она, шатаясь, подошла к постели и упала, стараясь скрыть свой позор и унижение за пологом.
Гонтран почувствовал жалость к этой женщине, одаренной красотой и всеми прелестями, увлекательными для мужчин, но в ту же минуту он поспешно отвернулся от нее. Он видел, что она лишается чувств, однако оставил ее без помощи.
«Она – чудовище лжи и разврата, – подумал он, – но за что же я погиб».
Глава 17. Паук опять начинает ткать свою паутину
Рано утром в коадъюторский дом прилетела Шарлотта Шеврез. Гонди был поражен ее встревоженным лицом.
– Это ли вы мне обещали, Гонди? – воскликнула она, входя в известный читателю кабинет.
– Как вы хотите, чтобы я отвечал вам, если не говорите, в чем дело?
– Но вы должны были сеять раздор между ними, а посмотрите, в какой дружбе они все живут.
– И теперь, как всегда, вы столь же прекрасны, как и нетерпеливы, – отвечал любезный коадъютор.
– Гонди, вы не можете понять, как я страдаю при мысли, что принцы Кондэ и Конти могут восторжествовать.
– В чем же состоит их торжество?
– Они завладеют французской короной.
– Разве я не существую?
– Ну, право, ваше спокойствие восхищает меня! Вы сидите взаперти в вашем дворце, а принц Кондэ одерживает победу за победой. Бордо, Гиенна, Перигор, Сентонж и не знаю еще что, все в его руках. Туренская и Орлеанская провинции ему принадлежат, герцог де Лонгвилль опять завладел Нормандией, а герцог Лотарингский – севером…