Война амазонок
Шрифт:
На каждом шагу попадались слуги, которые, сидя по углам, перешептывались и глазами вопрошали свою госпожу. Но она никого не видела и, как слепая, повиновалась воле Бофора.
Так дошли они до спальни, где стоял великолепный катафалк с гербовыми украшениями. При тусклом свете свечей, стоявших на столе, они увидели под саваном во всю длину кровати формы неподвижного тела.
Герцогиня очнулась, с энергией, свойственной ее характеру, сказала двум женщинам, которые стояли на коленях и молились:
– Уйдите отсюда!
Неподвижно встала она посреди комнаты, крепко прижав
Бофор подошел к катафалку, смелым движением открыл лицо покойника. Печально рассматривал он черты этого старика: как часто он в душе укорял себя за то, что оскорблял его седины!
– Так это правда! – произнес он печально.
– А ты все еще сомневался, Франсуа? Однако тебе пора бы знать меня, – отвечала она, не меняя положения.
– И вы сами…
– Да, я теперь вдова, – отвечала она с каким-то адским выражением.
Герцог взял холодную руку покойника и с тоской испрашивал тайну небытия, которая всегда производит на человека особенное впечатление.
– Я вдова, – повторила она, подходя к нему и становясь на первую ступеньку катафалка, – и могу теперь быть твоей женой.
– О! Никогда этому не бывать! – воскликнул Бофор с невыразимым ужасом и отвращением.
– Никогда? И это ты говоришь? Как? Ты меня отталкиваешь в минуту, когда я вижу, что все мои надежды сбылись? В этот торжественный час, когда я говорю тебе: «Друг мой!» Я читала в твоей душе, я давно уже разделяла все твое честолюбие. Как ты, я давно уже ждала времени, когда сбудутся планы, созданные твоим мощным гением. Теперь настал желанный день – и именно в этот день ты отталкиваешь меня в бездну мрачных мыслей и мучительного отчаяния! Нет, нет, у тебя недостанет для этого варварского мужества. Ты поймешь, что все, сделанное мной, сделано для одного тебя. И если ты достигнешь цели, и народ возложит корону на твою голову, то я должна сделаться королевой.
– Вам быть королевой? – воскликнул принц, выпрямившись и глядя с высоты величия на эту дерзкую преступницу. – Вы хотите быть подругой моей жизни? Вам повелевать первым дворянством в Европе, храбрейшим народом в мире? Неужели вы думаете, будто я питаю честолюбивые надежды возложить на себя корону? Неужели вы думаете, что я согласился бы разделить с вами почести и благословения народа? Полноте – это чистое безумие.
– Нет, Бофор, не безумие, а сила воли.
– Как! Вы осмеливаетесь говорить о священных узах, тогда как всегда попирали их без стыда, тогда как самовольно, может быть, посредством ужаснейшего преступления разорвали их над бездной могилы?
– Ну да, это правда! Ты угадал: я сама себе предоставила вдовство.
– Вы!
– Да, я положила руку на сердце и чувствую его спокойным. Я налила яду, думая о тебе, герцог Бофор.
– И вы смеете признаваться в этом!
– Да, смею, потому что люблю тебя.
– Но вы внушаете мне отвращение, разве вы это не видите?
– Нет нужды! Преступление связывает нас навеки; твоя судьба – моя судьба: если ты падешь, и я паду; если ты возвысишься,
Бофор, не отвечая, медленно спускался со ступенек.
– Куда вы идете, герцог?
Молча направился он к двери. Она бросилась за ним и преградила ему путь, став у дверей.
– Ты не уйдешь отсюда.
– Чего вы еще хотите?
– Хочу быть твоей спутницей навеки; я не пущу тебя прежде, нежели ты поклянешься мне.
– Что значат для вас клятвы? Разве вы верите им?
– Твоей поверю.
– Не ожидайте от меня другой клятвы, кроме той, что я век буду презирать вас и избегать вас.
– Берегись, Бофор, ты еще не знаешь, до чего может простираться гнев разъяренной женщины.
– Вы ничего не сделаете, ни на что не решитесь ни против меня, ни против кого другого, в противном случае, клянусь вам, и на этот раз я сдержу клятву, я призову вас в суд и донесу на вас за убийство вашего мужа.
– А я скажу, что ты был моим сообщником.
– Никто не поверит вам. Поступки вашей прошлой жизни осудят вас. Если вы вздумали бы представить меня сообщником вашего преступления, то вас заставят притянуть к делу всех ваших любовников, как прошлых, так и настоящих.
– Бофор, будь осторожнее, я и тебя не пощажу.
– Не боюсь я вас; в случае опасности я имею привычку прямо идти ей навстречу. Притом же советую вам быть благоразумнее, потому что молва народная часто разносит свои обвинения с необыкновенной быстротой, и если не я донесу на вас, то обличит вас этот мертвец, на лице которого проявятся неоспоримые признаки вашего преступления.
Герцогиня бросилась к постели и с жадным любопытством взглянула на лицо своего мужа.
– Герцог де Монбазон! – воскликнул Бофор сотрясающим голосом, – встаньте и скажите всем, что женщина, которая клялась честно носить ваше имя, бросилась с ним в бездну грязи и увенчала свою позорную жизнь самым страшным преступлением.
– Франсуа!.. – сказала герцогиня, отступая в ужасе. – Это ужасно! Смотри, смотри!
Она все отступала назад, глаза ее налились кровью, рот открылся, руки протянулись к катафалку, как бы защищаясь от страшного призрака.
Но не призрак привиделся ей. Герцог Монбазон пошевелился, сдернул с себя саван, потом медленно приподнялся на своем смертном ложе и, с удивлением озираясь по сторонам, тихо сказал:
– Где я?…
Герцогиня, воображая, что это привидение или что она помешалась, упала на колени и в испуге воскликнула:
– Что это?… Он говорит…
Закрыв лицо обеими руками и опустив голову, она оставалась неподвижна, как бы в ожидании, что весь мир обрушится на нее.
Долго тянулась эта минута… Выйдя наконец из оцепенения, герцогиня встала и тоже начала озираться по сторонам, как бы стараясь сообразить, что это значит.
Старый герцог опять упал на свое ложе, но она не осмеливалась на этот раз удостовериться в его смерти.
Бофор скрылся… У герцогини недоставало храбрости, чтобы снова прикрыть саваном лицо мужа и положить на грудь свесившуюся руку. Медленно сходила она со ступенек катафалка; все ее мысли поглощены были ненавистью и свирепой любовью.