Война амазонок
Шрифт:
За процессией бежало множество ребятишек, вооруженных инструментами, приспособленными для того, чтобы производить побольше шуму: черепками, старыми кастрюлями, заслонками. К звону и стуку добавлялись голоса парижских мальчишек.
«Это масленица!» – понял синдик.
Толпа ребятишек, как бы в подтверждение такой догадки, мигом окружила его и, пораженная необыкновенным костюмом, шумно приветствовала как члена забавной процессии.
Мансо воспользовался благоприятным случаем и примкнул к процессии, надеясь, не возбуждая
Еще несколько минут – и он уже на улице Потри.
Дом его заперт. Что было сил стучал он кулаком по двери: никто не выходил отворять. Многие из соседей высматривали из-под своих навесов, удивляясь, что это за великан в соломенной одежде, словно дикарь с необитаемого острова?
«Видно, ушли в лавку», – подумал Мансо и поторопился туда же.
Но у него недостало мужества показаться в дурацком костюме в том месте, где он пользовался особенным почетом. Стыдясь своей одежды, он пробирался в тени домов, издалека высматривая свою лавку.
Но и в лавке никого не было. Мимоходом ему удалось услышать отрывочные толки, и тогда он понял значение уличной суматохи.
– В ратуше бунт, жена моя, конечно, там.
Он надвинул на глаза соломенную шляпу и поспешил туда, не обращая внимания на крики, возбуждаемые его костюмом.
Благодаря сильным кулакам он опередил толпы, всходившие на лестницу ратуши, и когда вступил в залу с народом, сбежавшимся на крики принцессы, тогда мигом возбудились в нем прежние симпатии к фрондерам. Любовь к Бофору проявилась во всей силе, и он первый схватил Ле Моффа за горло. Когда же Бофор узнал его и назвал по имени, он отвечал:
– Точно так, ваше высочество, это я. Я – Мансо, которого прежде отправили в Бисетре, потом заперли в Шарантоне, потому что я потерял было рассудок. Но теперь я опять здоров, чтобы вполне поправиться, позвольте мне задушить этого молодца. Надо нам с ним уладить старое дело.
– Не трогай его. Этот человек должен быть передан в руки правосудия.
– Правосудия? Нет, таких разбойников просто вешают.
– Да, да, на виселицу убийцу!
Бандит побледнел, он видел на всех лицах такую ярость, что поневоле встревожился насчет развязки комедии, разыгранной его непонятным товарищем.
– Нет, я этого не хочу! – крикнул звонко Бофор, вырывая Ле Моффа из рук тащивших его.
– Но что же вы, ваше высочество, хотите с ним делать?
– Я хочу, чтобы его формально судили и допросили, узнали бы у него имя человека, который подкупил его.
– Да, мы сейчас допросим его, а потом и повесим, – сказал Мансо.
– Нет, говорю вам, я хочу, чтобы его судили. Как вы будете его допрашивать? От такого закоренелого удальца трудно узнать истину, он, пожалуй, ничего не скажет.
– Ваше
– Арестовать нашего герцога! – воскликнули окружающие.
– Да, друзья мои, меня хотят арестовать, видно, обвиняют в каком-нибудь преступлении.
– Этому не бывать.
– Да как мы это позволим! – крикнул Мансо, выпрямляясь во весь рост и придавая голосу всю его громадную звучность.
– Нет, не позволим! Ну, ребята, дружнее бросимся на мазаринистов.
– Подождите минуту, друзья мои, – сказал Бофор, – прежде увидим, что будет, очень может случиться, что эти солдаты не имеют против меня дурных намерений.
– И то, правда, – подтвердили самые благоразумные.
– А как бы узнать, где те люди, которые намерены арестовать вас? – спросил Мансо, выхватив дубинку у соседа и помахивая ею над головой так грозно, что у самых смелых пропадала охота связаться с ним.
– Вот с этой стороны, – сказала принцесса, – указывая на дверь, ведущую к внутреннему выходу.
– Смерть телохранителям! – крикнули самые задорные.
– Остановитесь! – сказал Бофор повелительно. – Я не хочу, чтобы были беспорядки. Господа телохранители должны исполнять свою обязанность. А вы в это время проводите этого молодца в Шатле. Пускай двадцать человек отделятся из толпы и сопровождают его дорогой. Я беру с них честное слово, что они сохранят ему жизнь, ведь для нас очень важно узнать истину.
– Кто может ручаться, что среди такого множества людей нет изменников-мазаринистов? – сказал кто-то в толпе.
В эту минуту дверь, указанная принцессой, отворилась, и показался маркиз де Жарзэ во главе отряда телохранителей.
– Долой мушкетеров! Не надо их! – пронеслось громовыми раскатами над толпами с такой грозной яростью, что маркиз приказал солдатам отступить. Он один вошел в залу.
– Ваше высочество, – сказал он, подходя к Бофору, – я пришел предложить вам свои услуги.
– Что это значит?
– По случаю моего отказа господин де Рювинье получил сегодня утром приказ арестовать вас. Я имею важные причины думать, что это приказание отдано вследствие распоряжений Мазарини, я посоветовался со своим отрядом и узнал, что все единодушно желают перейти на вашу сторону.
– На выручку! К нам подмога! – крикнул кто-то.
– Остановитесь, господа, – сказал ничего не забывавший Бофор, – преступника надо передать под ответственность маркиза де Жарзэ, который препроводит его в Шатлэ.
К большой радости Ле Моффа, солдаты вытащили его из рук толпы.
– Но, – заметил Мансо, – если солдаты Мазарини братаются с нами, надо иметь им какой-нибудь значок, по которому можно бы отличать их, а то, как бы не вышло беды, пожалуй, друзей поколотишь вместо недругов.