Война амазонок
Шрифт:
– Дорогу ее высочеству! Герцогине де Монпансье! Дорогу принцессе Луизе Орлеанской.
При этом имени все подняли головы, все лица озарились улыбками.
– Это герцогиня де Монпансье! Да здравствует ее высочество!
– Пропустите меня, друзья! Я спешу в ратушу.
– Не ездите туда, – раздались голоса из толпы, – там будет вам плохо.
– Это почему? – спросил Гонтран.
– Потому что герцог Бофор поднимет там драку с приверженцами Мазарини, которых двор напустил на него, чтобы вынудить его оставить Париж.
– Герцог
– Герцог Бофор должен добыть от парламента приговор на изгнание Мазарини. Пока королева прислушивается к советам парламента, он может это сделать.
– Вот это разумное слово, и я не сомневаюсь, что герцог сделает это.
– И еще надо потребовать от парламента назначить награду за голову кардинала, – подхватил какой-то ремесленник.
– Пока не избавимся от этого итальянца, наша торговля не воскреснет и мастерские наши будут заперты, – заметил другой.
– Долой Мазарини!
Гонтрану было трудно заставить толпу слушать себя.
– Еще раз прошу, друзья, пропустите ее высочество, от этого зависит, может быть, спасение герцога Бофора.
При этих словах толпа расступилась, и принцесса продвинулась на несколько шагов, но после этого люди сомкнулись, со всех сторон сыпались советы. Не ранее как через час принцесса смогла подъехать к ратуше.
В эту минуту герцог Бофор находился в большой зале, куда вынудили его войти многочисленные толпы граждан, ожидавших на Гревской площади известия о новых событиях – разнеслась весть о победе, одержанной принцем Кондэ над королевскими войсками у ворот Бордо.
Бофор уступил, не зная, что значит это стечение народа. В зале он пришел в сильное замешательство.
– Ваше высочество, – кричали ему со всех сторон, – вы должны стать во главе нас и вести к королю, чтобы засвидетельствовать ему нашу преданность.
– Это справедливо, и я сочту за счастье предводительствовать вами.
– Принц Кондэ опять нарушил мирный трактат, подписанный им в Гавре при освобождении из тюрьмы, – сказал молодой человек в одежде мастерового. Мастеровым был знакомый нам Ренэ.
– Остановитесь, господа! Принц Кондэ верный подданный, не против короля он дерется, а против кардинала Мазарини, который, несмотря на изгнание, никогда еще не был так могуществен во Франции.
– Правда! правда! – зазвучали другие голоса.
– Скажите прямо, герцог Бофор, вы друг или недруг принца Кондэ? – допрашивал Ренэ с настойчивостью, удивившей Бофора. Он старался разгадать причину настойчивости по выражению лица говорившего – лица будто бы знакомого.
– Господа, разве вы не слышите, как стучат в дверь? Отворите же, – сказал он.
– Отвечайте, отвечайте на вопрос! – закричали несколько голосов
– Я буду отвечать перед всеми, расступитесь!
Движением руки он раздвинул граждан, преграждавших ему дорогу к двери, сам отворил обе ее половинки. Народный поток ворвался в залу, с громкими криками мигом разлился по всему пространству:
– Бофор! Бофор! Где герцог Бофор?
– Я здесь, друзья мои! – отвечал принц, становясь на кресло, чтобы удовлетворить желание громадной толпы, наполнившей залу.
Люди, прежде допрашивавшие Бофора, вынуждены были замолчать, принц напрасно искал их глазами среди теснившихся вокруг него голов.
– Да здравствует принц! – кричали в толпе. – Он должен командовать у нас, или все пропало!
– Друзья мои, прошу вас, замолчите и выслушайте меня.
Все смолкло.
– Я считаю долгом напомнить вам о необходимости уважать государственные законы и не предаваться необузданности. Отныне король совершеннолетний, вся власть в его руках, лишать его хотя бы частицы власти – значит быть повинным в мятеже.
– А как же Мазарини?
– Он далеко от Парижа, вне Франции. Парламент соглашается издать эдикт на вечную ссылку его из Франции.
– Ура! Ура!
– Изгнание Мазарини для вас, как и для всех, имеет одно значение: не будет обременительных налогов.
– А если парламент не издаст этого эдикта?
– Я буду ходатайствовать о том именем короля.
– Хорошо! Хорошо! Да здравствует герцог Бофор! Он будет у нас министром! Он понимает нас! Он знает, что нам надо! Зачем нам другие? Он призовет к нам принца Кондэ и сделает его коннетаблем.
Толпа шумно рукоплескала при выражении общих желаний.
– Парижане, – сказал Бофор, – если я вмешиваюсь в ваши дела, так это потому, что я люблю вас, но есть еще один предмет, который я тоже очень люблю: это мое спокойствие. Ну, а сделают меня министром, тогда спокойствие прости, прощай! И я вынужден буду заниматься делами, которые мне совсем не по вкусу.
– Что за скромность!
– Нет, я не скромничаю, а только говорю правду прямо и бесцеремонно, вот и все тут. Всю мою жизнь до настоящего дня я доказываю это. Поверьте же мне, что вы окажете мне большую услугу и докажете искреннюю любовь ко мне, если все вы мирно разойдетесь по домам, выпустите меня: видите ли, меня ждут друзья играть в же-де-пом.
Громкий смех покрыл эту забавную выходку.
– Бофор, будь нашим господином! – закричали женские голоса.
– Боже мой! Мне быть чьим-нибудь господином? Что это вы выдумали! Ну, какой же я буду господин, когда я если не раб, то все же верноподданный.
– Вам принадлежит наша любовь и преданность. Мы за вами в огонь и воду! Мы разрушим все, что вы прикажете разрушить! – кричали самые запальчивые.
– Сокрушать и разрушать – легко, а кому придется восстанавливать?
– Вам! Герцогу Бофору!