Воспоминания
Шрифт:
Но нигде никого не было видно; дом казался совершенно пустым. Нам удалось лишь разглядеть номер на погонах солдат.
Путятин знал командира полка, в котором служили эти часовые. Не придумав ничего лучше, мы отправились в казармы. Нам даже в голову не пришло, что это небезопасно — ведь если бы солдаты меня узнали, неизвестно, чем бы все кончилось.
Но и в казармах мы почти ничего не узнали. Командир полка сообщил лишь, что пока моего отца с семьей не увезли; они находятся под домашним арестом по приказу Керенского.
Известие о том,
Но я все таки надеялась. В эти дни постоянно возникали недоразумения. Нередко такие аресты совершали без законного обоснования. На обратном пути в Петроград я приняла отчаянное решение — напрямую обратиться в правительство.
Я позвонила в Зимний дворец, где обосновалось новое правительство. К телефону подошел член кабинета министров М. И. Терещенко; я поговорила с ним. Он был очень любезен и пообещал прийти ко мне, как только сможет.
Вскоре он появился у меня в гостиной. Я впервые встречалась с человеком, принимающим активное участие в новом режиме, и плохо представляла, как он должен выглядеть, но, помню, была чрезвычайно удивлена его безупречным внешним видом и манерами. Он внимательно меня выслушал и пообещал выяснить причину ареста и сделать все возможное для отмены приказа.
Несмотря на его дружелюбие и щедрые обещания, я больше его не видела. Я не знала, что Временное правительство доживает последние дни и что сам Керенский не имеет веса в глазах большевиков. В отчаянии я наугад двинулась в другом направлении.
Первым делом я решила встретиться с отцом. Прежде всего нужно было получить разрешение. Несколько преданных друзей взялись помочь мне, и после долгих часов ожидания в различных штабах я получила пропуск.
Выписанный на имя гражданки Романовой, он давал мне право на получасовую встречу с бывшим великим князем Павлом Романовым в присутствии офицера охраны.
С этой бумагой я отправилась в Царское Село. Путятин поехал со мной. У ворот, ведущих на задний двор — судя по всему, теперь они превратились в пропускной пункт, — я показала пропуск офицеру охраны, вызванному солдатами. Молодой офицер прочитал бумагу, молча посмотрел на меня и жестом приказал солдатам открыть ворота.
Путятин остался на улице. Я шла за офицером хорошо знакомым путем. Мы пересекли двор и, завернув за угол дома, вышли к веранде. Я услышала голоса. В нескольких шагах спиной ко мне стоял отец и разговаривал с девочками. Рядом с ним, ко мне лицом, стоял солдат с винтовкой. Чуть дальше гуляли мачеха с Володей. Слова застряли у меня в горле. Володя первым заметил меня.
— Мариша! — закричал он и побежал ко мне. Все повернулись, и радость на лице отца была мне лучшей наградой за все мучения.
Мы вошли в дом в сопровождении
Офицер сел за стол вместе с нами. Мачеха предложила ему чашку чая. Он поставил ее перед собой и со смущенным видом стал размешивать сахар, явно пытаясь не прислушиваться к нашему разговору. Просидев так несколько минут, не зная, куда смотреть, он вдруг вскочил и выбежал из комнаты.
Я провела с родными почти час. После чая мы перешли в гостиную. Потом за мной пришел офицер и проводил на улицу. Благодаря его любезности нам удалось обсудить ситуацию. Мы решили, что я попытаюсь встретиться с Керенским и добиться отмены ареста. До моей свадьбы оставалось совсем немного, и в этот день мы хотели быть все вместе.
Керенский
Мне стоило огромного труда добиться встречи с Керенским. Но в конце концов меня известили, что он может принять меня, но только поздно вечером, часов в одиннадцать.
Я взяла извозчика и отправилась в Зимний дворец. У входа меня ждал молодой адъютант. Я вместе с ним поднялась по широкой каменной лестнице, которая казалась голой без ковров. На каждой ступеньке нам приходилось уступать дорогу оборванным солдатам, которые все время сновали взад и вперед.
Мы дошли до апартаментов императора Александра III. В бальном зале оказалось много народа, но я шла, как во сне, и почти не видела лиц. Я лишь заметила, что при моем появлении все разговоры смолкли.
Мой провожатый подвел меня к высоким дверям красного дерева. Перед ними мы остановились. Он вошел один, но через мгновение открыл дверь, пригласил меня войти, а сам развернулся и ушел.
Я стояла перед Керенским. Несмотря на свое волнение, я внимательно его рассмотрела и даже сейчас помню его облик до мельчайших подробностей. Среднего роста, с расширяющимся к скулам лицом и крупным узким ртом; волосы подстрижены «ежиком». Одет он был в бриджи для верховой езды, высокие сапоги и темно–коричневый сюртук военного покроя без погон. Он держал левую руку под сюртуком на манер Наполеона, а мне протянул правую. Поздоровавшись, он указал мне на кресло, стоявшее у массивного стола красного дерева.
Я села. Он вернулся на свое место за столом и, откинувшись в кресле, принялся барабанить пальцами по бумагам.
Несколько ламп освещали центр комнаты и стол, остальная часть кабинета Александра III была погружена во тьму. Комнату давно не проветривали, и здесь пахло сыростью.
— Вы хотели меня видеть. Чем могу служить? — равнодушно спросил он; он прекрасно знал, зачем я пришла.
— Александр Федорович, — взволнованно начала я, чувствуя, как дрожит мой голос, — по неизвестным нам причинам мой отец вместе со своей семьей были арестованы…