Воспитательные часы
Шрифт:
Я дрожу в своем пушистом свитере, но не от холода. Когда светофор на углу переключается на разрешающий сигнал, мы торопливо переходим улицу и ступаем на тротуар. Входим в границы кампуса, направляясь вглубь.
— В какой класс ты идешь? — Мое любопытство берет верх.
— Невербальная коммуникация. А ты?
— Английский. Ничего инновационного или крутого, как твой французский класс.
— Cois-moi, ce n'est pas si int'eressant, — он усмехается. — Поверь мне, это не так интересно.
Слишком рано для того, чтобы заводиться
Тем не менее, мои девичьи части тела дрожат.
— Ты делаешь это нарочно?
— Что делаю?
Раз уж я решила быть с ним честной, то должна признаться.
— Ты говоришь по-французски, зная, что это сводит меня с ума?
Его лицо морщится.
— Это выводит тебя из себя?
— Нет. Это сводит меня с ума. — Я бросаю на него косой, застенчивый взгляд. — Есть огромная разница.
— О. — Он спотыкается на тротуаре, сбитый с толку. — Есть?
Я невольно смеюсь.
— Да, Ретт, есть. — Это чертовски сексуально. Но я не собираюсь заполнять пробелы или указывать, что это такое. Он уже большой мальчик, он сам разберется.
Мы проходим профсоюз и здание искусств. Проходим мимо Большого Фонтана в центре площади. Мне нужно налево, Ретту — направо, но по какой-то причине мы оба откладываем расставание.
— Ну, я думаю, здесь наши пути расходятся. — Это также более неловко, чем неуверенность, стоя на крыльце в темноте; часть меня хочет протянуть руку и коснуться его, рукава его толстовки или локона волос, торчащих из-под бейсболки. — Я увижу тебя на вечеринке?
— Нет, мы уезжаем на другой матч. Они обычно каждую неделю в течение сезона.
— Я этого не знала. — А должна, потому что встречалась со спортсменами раньше, но что-то в этом парне делает меня немного сумасшедшей.
— Как скоро вы уезжаете?
— Рано утром.
— Это значит, что нужно рано ложиться?
— Обычно да.
— Что ж, удачи в эти выходные.
— Спасибо.
Ретт неловко переминается с ноги на ногу, засовывая свои большие руки в карман толстовки, как будто не знает, что с ними делать.
У меня на кончике языка вертится вопрос, не хочет ли он что-нибудь сделать на ужин — я имею в виду, все ведь должны есть, так что какой вред в том, чтобы захватить еду? — но не могу этого сделать. Меня отвлекает шум во дворе, голоса позади нас становятся громче.
Глаза парня расширяются, голова откидывается назад. Мой взгляд блуждает по его горлу, когда он стонет. За его проклятием следуют новые голоса.
— Новичок, чувак!
Вытягиваю шею и таращусь на двух огромных приближающихся парней: высоких, больших и безумно красивых. Хорошенькие с головы до пят, они не могли быть более непохожими: один веселый и дружелюбный, другой угрюмый и задумчивый. Я узнаю их обоих по рекламным щитам, украшающим фасад легкоатлетического стадиона.
Борцы.
Борцы, которых я не видела в компании «поесть и смыться»,
Прищуриваюсь.
— Новенький, постой. Не пытайся спрятаться от нас, мы тебя уже видели. — Улыбка парня дерзкая — он явно развлекается, — когда проводит тщательное сканирование моего тела с головы до ног, проверяя меня, несмотря на то что я с Реттом. — Твоего друга трудно не заметить.
Он флиртует со мной, и мне это не нравится.
Правда, я не с Реттом, но они этого не знают. Все, что они видят — я его девушка.
Болтливый останавливается перед нами, еще раз осматривает меня, не упуская ни одной детали моей личности.
Ретт
— Чувак, ты не собираешься нас познакомить? — Улыбка Оза Осборна напоминает улыбку большого злого волка: высокомерного, дерзкого и уверенного в себе.
Я знал, что Оз несносен, но не думал, что такой большой осел. Наблюдаю, как он явно окидывает Лорел взглядом, скользя глазами по ее телу, вверх и вниз, затем снова вверх, не более чем в трех футах от моего лица.
Когда мы впервые встретились, и он предупредил меня, чтобы я держался подальше от Гандерсона и Эрика, я предположил, что он порядочный парень, который присматривает за своим новым товарищем по команде, предположил, что он хочет быть друзьями, а не дурачить меня, как все. Мало того, у Оза есть девушка. Я видел ее на нескольких домашних матчах, симпатичную, консервативную девушку, которая любит тусоваться в библиотеке, где работает девушка Зика.
Знаю, потому что видел, как они все вместе учатся.
Так почему же он стоит здесь и пялится на Лорел?
Не то чтобы мы с ней были чем-то особенным, потому что это не так. Очевидно, что нет — любой, у кого есть глаза, может это видеть, — но все же.
Чертовски грубо.
Говнюк.
Лорел протягивает руку Озу и пожимает ее.
— Привет, я Лорел.
Она протягивает руку Зику, который хмуро смотрит на нее, пока не отдергивает ее.
Засранец.
— Лорел, приятно познакомиться. — Оз переводит на меня взгляд голубых глаз, в которых светится что-то похожее на уважение. — Новенький, ты что, в спортзал собрался?
— На занятия.
— Черт. Я надеялся, что ты покажешь мне, как сунул Геринга в удержание на прошлой неделе. — Он потирает подбородок. — Когда ты будешь?
Я покачиваюсь на носках.
— Почему бы мне не показать тебе завтра?
— Когда? В чертовом автобусе?
Хороший аргумент.
Зик Дэниелс усмехается, скрестив руки на массивной груди.
— Я могу показать тебе, как он это сделал.
Оз закатывает глаза и смотрит на нашего товарища по команде.
— За весь год я ни разу не видел, чтобы ты использовал этот прием.