Воскресенье
Шрифт:
– Ну, хорошо, я согласен. Прислуживайте, королева.
– Я тебе сейчас, – Женя вновь схватила газету, но вдруг замерла.
– Чего? – Обеспокоенно спросил Олег.
– Нет, – с ужасом произнесла девушка, коснувшись головы, – нет, нет, нет!!!
Не говоря ни слова, Женя кинулась из больницы.
***
Едва сдерживая слезы, она выбежала из здания и схватилась за голову. Это конец, ее посадят. Исключат из партии, из органов, из жизни! Какая же дура, что же ты делаешь, Женя! Влезть в кабинет к начальнику управления
Глотая слезы, Женя побрела к дому.
***
Какого же было удивление, когда она обнаружила входную дверь открытой. Осторожно вступив в темноту, Женя обомлела.
По ее дому будто бы прошлись разбойники, повалив все на землю. Книги, вещи, фотографии – все лежало на полу, в безразмерной куче. Приемник был расколот надвое, его провода торчали наружу, семейное фото разбито. Мешок из дома Елены Павловной, кстати, цел. Спокойно лежал на кровати.
Над столом под часами, висела Женина пилотка, приколотая финским ножиком.
Лишь Жариков–Шариков спокойно спал в своем углу, будто бы ничего не произошло.
***
Часы на городской башне пробили час ночи. По улицам пробежал холодный ветер – предзнаменование дождика, который уже стучался в чугунные ворота города. Он прошелся по мостовой, между мраморными колонами городского театра. Затянул унылую, монотонную песнь, и пошел гулять в алею трех тополей, в самую вершину многовековых деревьев.
Олег не спал, он не мог уснуть; он понимал, что с Женей случилась беда и ему жизненно важно быть с нею. Похоже, любовь – чувство, которое он не постигал, поглотило юношу с головой.
Прошмыгнув мимо сладко дремлющей медсестры, Олег ушел из больницы.
***
– А почему у тебя… – он вошел в разграбленный дом, увидел погром и застыл от шока, – я смотрю, дверь нараспашку…
Девушка ничего не ответила, лишь сидя на полу, перебирала искореженные, растоптанные вещи. Опустошенным взглядом Евгения Марковна смотрела вдаль и ничего вокруг не замечала.
– Я даже не хочу спрашивать, что ты здесь делаешь, Олег Юрьевич, – отчужденно сказала она, не глядя на Сухова в голубой, больничной пижаме и тапочках. Женя прижалась к кровати, обняв колени руками. – Я дело украла сегодня, представляешь? Был советский милиционер, и нет его. А я думала – это навсегда, буду ловить преступников, и совершать благородные поступки.
– Какое дело? – Встревожено спросил Олег, присев перед ней на корточки.
– Дело Ракицкой. Личное, – пояснила Круглова, покрутив в руках остатки от приемника, – как жить без песни, товарищ Сухов? Или кто ты там?
– Никак, – отобрал у нее приемник Олег и отбросил в сторону, – сам тебе спою, Женя. – Он посмотрел ей в глаза. – Куда ты положила папку с личным делом?
– А меня посадят, – усмехнулась Женя улыбкой сумасшедшего, – и сяду я в тюрьму, и буду ходить в телогрейке, такая вся толстая и некрасивая, Олег, а ты будешь меня навещать на Магадане?
– Я еще
– А это конец, – вновь взяла в руки остатки от приемника Женя, – жила – была девочка, такая вся умница, отучилась на милиционера, жила в столице Советского Союза Социалистических Республик, или как там, а потом приехала сюда, и все, – развела она руками, чмокнув губами, – и понеслась.
–Ясно, – утер пот со лба Сухов, – значит, здесь его нет, ну, и отлично. Так, Евгения Марковна, ну–ка, – парень взял ее на руки и уложил на кровать. – Надо спать, завтра тяжелый день. Спите.
– Я, кажется, сошла с ума, – глядя в одну точку, проговорила Женя.
– Это посттравматический синдром. Эмоций многовато, – укрыл ее одеялом Сухов, присаживаясь рядом. – Отдыхайте, все хорошо. Я тут приберу, утром тебя разбужу.
– Я домой хочу, Олег, – тихо сказала Женя, глядя в потолок, – это не моя страна. Что–то невероятное происходит, а я не пойму совсем, что делать? Чудеса какие-то, тайны, убийства, Карасевы, Олег, – приподнялась она, взяв парня за руку и глядя ему в глаза. – Это же моя страна, мой СССР, где милиция защищает, граница под замком и щит надежен, Олег, это ведь так? – Отчаянно проговорила девушка.
– Да, но жизнь – это всегда черное и белое, не всегда все хорошо, и не всегда все плохо. Ты хороший человек, Женя, но она куда сложнее, чем кажется. Голыми эмоциями и законами ее не сломать.
– Но я не хочу ломать, – уселась рядом Женя. – Я не хочу ломать, я хочу беречь то, что есть. Мои порядки в моем государстве, Олег, а кто ты?
Повисло молчание. Тишина, лишь сопение Жарикова–Шарикова в углу.
– Олег, – тихо повторила девушка, – я тебя слушаю.
– Ладно, – сдался Олег, – позвольте представиться: сотрудник уголовного розыска города Ленинграда, Сухов Олег Юрьевич, по званию – капитан, кавалер ордена «За отвагу» и отчаянный борец за твое сердце, Евгения Круглова,– бодро отрапортовал Сухов.
–Ааа… – осела Женя, захлопав глазами, – ничего себе. Это какая–то шутка.
–В шутку оперов из Ленинграда на границу не вызывают.
– Не понимаю, – сонно протерла глаза Круглова, – а в Береговом ты что забыл?
– А это смешная история, – подмигнул Сухов, – в районе Ладоги я предпринял попытку пересечь финскую границу, за что был схвачен полковником Давыдовым, незаконно опустившего сети в тех местах. С тех пор он вечно таскает меня за собой. А тут сказал приглядывать за товарищем участковым.
– Что значит приглядывать? Я, что, ребенок вам?! – Возмущенно крикнула Женя. – Знаете что, капитан Сухов, идите–ка вы домой! Я за собой как–нибудь сама пригляжу!
– Ну, нет, одну я тебя не оставлю.
– Встал и вышел из моего дома, – жестко сказала Женя, злобно сощурившись.
– Я не понимаю…
– Мне повторить?
– Вы совершаете ошибку, товарищ участковый, – Олег поднялся и прошел к выходу, – спокойной ночи, – хлопнула дверь.
– И вам не хворать, – холодно бросила Женя, и, укрывшись одеялом, выключила свет. Потом опять включила и выключила.