Восхождение Плотника. Том 4

Панарин Антон

Морозный воздух щипал щёки, над крышами Яриловки поднимались столбы дыма, а я спустился в подвал моего нового дома, отодвинул скрытую нишу, а после ковырнул ножом доску. Не спеша сгрузил в тайнике пять сумок с золотом, аккуратно укрыл их рогожей и поставил доску на место.

На эти деньги я построю будущее. Не своё личное, а общее. Потому что город начинается не со стен и не с ворот, а с людей, которые приходят и остаются. Людей, которые начинают считать город своим домом.

Глава 16

На

следующее утро я отправился к Фадею. Двор ростовщика я запомнил в мельчайших деталях, ведь меня там били, обещали скормить собакам, а после и убить пытались. Одним словом весьма гостеприимное местечко. Так и тянет заглянуть в гости и выпить чашечку чая.

Ожидаемо калитка была заперта, псы за забором учуяли меня издалека и зашлись хриплым остервенелым лаем. Я как истинный староста, а может просто в меня вселился дух Чака Норриса, в общем стучать я не стал. Просто напитал ноги живой и со всей дури ударил в створку калитки сорвав её с петель. Псы жалобно взвизгнув дали дёру, видать вспомнили как мы с ними пообщались в прошлый раз.

— Выходи Фадейка! К тебе в гости Дед Мороз с подарками, — Заорал я что было мочи.

Из дома ростовщика донёсся бабий вой. Видать его жена решила что я пришел чтобы прикончить бедолагу. Через секунду из-за двери послышалось бубнение Фадея. Судя по обрывкам фраз которые я услышал ростовщик прикидывает стоит ли вообще открывать дверь или лучше выпрыгнуть в окно и дать дёру?

— Если попытаешься сбежать, я тебя поймаю и сломаю хребет. Выходи и поговорим без рукоприкладства. — Произнёс я стальным тоном стоя у входной двери.

Повисла тишина. Через десять секунд засов лязгнул и дверь распахнулась. На порог вышел ростовщик собственной персоной. Выглядел он паршиво. Округлое лицо осунулось, ямочки на щеках запали, кафтан помят и застёгнут криво, на одну пуговицу выше нужного. Без знакомой связки зубов на поясе Фадей казался каким-то голым, обобранным, и ухоженные пальцы то и дело нервно елозили по тому месту, где ещё недавно позвякивала его коллекция. Увидев меня, Фадей судорожно сглотнул.

— С-с-староста? — выдавил Фадей, и голос его дрожал, а фальшивая теплота в нём трещала по швам. — Ч-ч-чем обязан вашему визиту?

— Собирай манатки, — рыкнул я. — Едешь со мной на лесопилку.

— На лесопилку? — испуганно выпалил Фадей. — З-з-зачем?

Я выдержал театральную паузу, потёр подбородок и серьёзно заявил:

— Сдам тебя в местный гарнизон. Пускай повесят тебя как мошенника на ближайшем суку.

Фадей побелел. Ноги его подогнулись, и он рухнул на колени ударившись лбом о доски.

— Староста! Помилуй! Помилуй меня окаянного! Бес попутал! Как есть попутал! Я больше никогда… — голос его превратился в истеричный визг.

Я не выдержал и рассмеялся. Приятно сбить спесь с такого человека как Фадей. Ещё недавно он не знал жалости, а теперь сам молит о пощаде. Вот она, вселенская справедливость.

— Да шучу я, — выдохнул я, отсмеявшись. —

Однако в каждой шутке есть доля правды, и ты об этом прекрасно знаешь. Ваша переписка с Микулой лежит у меня и ждёт своего часа. Если не хочешь повиснуть на верёвке, то веди себя тихо, живи честно и вопросв к тебе у меня не будет.

Фадей закивал с такой скоростью что я начал переживать не оторвётся ли его голова.

— Да, да! Конечно! Честно! Исключительно честно! Я уже начал новую жизнь, Ярый, клянусь покойной матушкой! — он прижал обе ладони к груди и преданно уставился на меня снизу вверх.

Клятва покойной матушкой в его устах стоит столько же сколько и заверение шуллера что тот будет играть исключительно честно.

— Вот и отлично. Запрягай лошадей, — велел я. — Едем на лесопилку к Ермолаю. Составишь для меня договор.

Фадей открыл было рот, чтобы задать очередной вопрос, но передумал. Кивнул и слетел с крыльца рванув в сторону конюшни с такой прытью, что кафтан задрался и полы захлопали по ляжкам.

Из конюшни он вывел двух вороных. Лошади были сытые, ухоженные, с блестящей шерстью и подкованными копытами. Видно что кормили их не в пример лучше, чем деревенских кляч.

Фадей суетился вокруг упряжи, путаясь в ремнях и постромках, и по его движениям было видно, что запрягал он от силы пару раз в жизни. Шлея перекрутилась, чересседельник лёг криво, а дуга с первого раза не встала в гнёзда, потому что Фадей пытался впихнуть её задом наперёд.

Я подошёл, молча поправил шлею, затянул гужи и вставил дугу как надо. Фадей покосился на меня с удивлением и промолчал. Лошади стояли спокойно, лишь подёргивали ушами и пофыркивая на холодном воздухе. Следом Фадей выкатил сани и через четверть часа лошадей удалось запрячь в неё.

Я отпустил Фадея на минутку в дом, за бумагой и чернилами, а после он уселся на лавку саней, взял вожжи и мы тронулись в сторону лесопилки. Ехали молча, Фадей сидел ссутулившись, то и дело поглядывая то на дорогу, то на меня. Сани покачивались на ухабах, вороные шли ровным шагом, и только стук копыт да поскрипывание колёс нарушали тишину. Когда деревня осталась позади, я нарушил тишину.

— Договор будет включать два пункта. Первый о том что я имею право закупать до скончания времён доски по себестоимости производства. Второй о том что я получаю четверть от прибыли лесопилки Ермолая.

Фадей повернул голову и уставился на меня так, будто я сообщил что собираюсь купить луну.

— Четверть прибыли? — протянул он осторожно. — И Ермолай на это согласился?

— Не просто согласился, а сделал это с радостью. — Кивнул я, но в глазах Фадея увидел что тот решил будто я и Ермолая запуга, а то и чего доброго запытал до смерти.

Разуверять его в обратном я не стал.

— П-п-понял. Составлю такой договор, что ни один дьяк в управе не придерётся. Укажу все условия и неустойки, всё как положено. Подписи сторон, свидетелей и печать поставим.