Восход солнца
Шрифт:
Повисла тишина. Затем Грач прошипел:
— Хватит мне голову морочить! Это невозможно!
Он сказал это с такой уверенностью, что Воробей на миг усомнился в своей правоте. Сделав глубокий вдох, он сосредоточился и проник в мысли Грача. Вот трава закачалась у него перед глазами, и Воробей очутился на вершине скалы над каменным оврагом. Листвичка висела, вцепившись когтями в край утеса, и умоляюще смотрела на Грача. Тот наклонился, схватил ее зубами за шкирку и втащил на твердую землю.
Затем Воробей увидел, как Грач и Листвичка сидят под кустом, тесно прижавшись друг к другу,
Громкий кошачий вой прорезал тьму, и Воробей перенесся в лагерь Грозового племени. Каменный овраг кишел барсуками, и Грозовые воины храбро сражались с огромными разъяренными животными. Потом Воробей снова увидел Листвичку и Грача, они стояли на поляне, среди растоптанных веток, поломанных сучьев и луж пролитой крови. «Твое сердце здесь, а не со мной, — говорил Грач, и Воробей поразился тому, как грустно и нежно звучал его голос. — Оно никогда не принадлежало мне по-настоящему».
Все это продолжалось не дольше нескольких секунд, но когда Воробей покинул разум Грача, он был уже твердо уверен в том, что Щербатая открыла ему правду. А еще он был уверен в том, что Грач ничего не знал о том, что у Листвички были дети.
— Это правда, — тихо проговорил Воробей. — Ты тоже ничего не знал, да?
— Нет... — растерянно пробормотал Грач. Казалось, он был просто ошарашен этой новостью, но в следующий миг Воробей почувствовал, как в душе серого воина всколыхнулся гнев. — У меня есть только одна подруга, — прорычал Грач. — Ее зовут Сумеречница. И у нас с ней только один сын — Ветерок. Я не знаю, зачем вы явились ко мне со всеми этими дурацкими сказками! Убирайтесь домой и не смейте больше приближаться ко мне! Мне нет никакого дела до Грозовых котов. Вы ничего не значите для меня, и я не желаю вас знать.
Судорожный вздох вырвался из груди Остролистой, а Львиносвет в бешенстве царапнул когтями землю.
Воробей поднял голову и устремил невидящий взор на своего отца.
— Правда вышла наружу, — процедил он. — И никому уже не удастся спрятать ее снова.
Глава XXVII
Остаток дня прошел словно в тумане, а когда Остролистая свернулась на сво- ей подстилке, сны ее были полны тьмы и страха. Она блуждала в густом кустарнике, где не было видно ни клочка неба над головой. Вдалеке раздавались крики котов, но сколько Остролистая не бежала, она никак не могла приблизиться к ним.
Проснувшись, она увидела серый рассвет, просачивающийся сквозь ветки палатки. Она чувствовала себя усталой и разбитой, словно и впрямь целую ночь бегала по незнакомому темному лесу. Пошатываясь, Остролистая встала и растолкала Львиносвета.
— Что нам теперь делать? — прошептала она, когда брат сонно уставился на нее. — Я не могу делать вид, будто ничего не случилось!
— Не знаю, — ответил Львиносвет и быстро огляделся, словно опасался, что кто-нибудь может их услышать. — Потом обсудим.
Встав, он вышел наружу. Остролистая поняла, что брат ее избегает, но все-таки выскочила за ним следом,
— Остролистая! Львиносвет! — крикнул Ежевика, увидев их. — Песчаная Буря отправляется в охотничий патруль. Пойдете с ней?
— Конечно! — поспешно ответил Львиносвет, бросаясь через всю поляну к стоявшим возле выхода Песчаной Буре, Ягоднику и Орешнице.
Остролистая, словно во сне, поплелась за ними следом. Она брела, не чуя под собой лап. Разве она может исполнять ежедневные обязанности, после того, как узнала такую страшную тайну своего рождения? Весь ее привычный мир разлетелся вдребезги, словно небеса разверзлись или луна рухнула с небес в каменный овраг.
— Не забудьте, сегодня ночь Совета, — напомнил Ежевика. — Все должны хорошо поесть перед путешествием на остров!
— Конечно, уж мы постараемся раздобыть побольше дичи, — пообещала Песчаная Буря и взмахом хвоста повела охотников за собой.
Остролистая пошла вместе со всеми, но сегодня она не могла заставить себя охотиться. Мучительная боль, словно вспышка молнии, ослепляла ее разум. Вся жизнь Остролистой была основана на Воинском законе, но он обманул ее. Все потеряло смысл и ценность, все было разбито и втоптано в грязь. Белка опозорила себя ложью. Грач — любовью к целительнице, но страшнее всего была вина Листвички, которая не просто преступила Воинский закон, но и надругалась над ним. Она предала свое племя, свой долг целительницы и своих детей!
Мышь выскочила прямо из-под лап Остролистой, и та машинально кинулась на нее, вонзив когти в мягкое тельце. Багровый туман заколыхался перед ее глазами, и Остролистая вдруг представила себе, как впивается когтями в тело Листвички и терзает ее, вырывая прочь эту жалкую ненавистную жизнь.
— Остановись, Остролистая! — раздался над ее головой испуганный голос Орешницы. — Что ты делаешь?
Остролистая моргнула и пришла в себя. Опустив глаза, она увидела, что лапы у нее перепачканы красным. Пойманная мышь превратилась в кучу кровавых лохмотьев, которые и до кучи-то не донесешь.
Задыхаясь от бешенства, Остролистая обернулась к Орешнице и заорала:
— Убирайся вон! Отстань от меня, слышишь?
Орешница испуганно попятилась, а потом повернулась и бросилась бежать.
Вернувшись из патрулирования. Остролистая поняла, что просто не может находиться в лагере. Она не желала ни с кем говорить, особенно с Львиносветом или Воробьем. Она хотела побыть одна, поэтому бросилась в лес, спустилась к озеру и понеслась вдоль границы племени Ветра, пока не добралась до гребня холма, откуда расстилался вид на вересковую пустошь.
Где-то там был лагерь племени Ветра, где жил кот, оказавшийся ее отцом. Кровь племени Ветра текла в жилах Остролистой!
«Но я не чувствую себя полукровкой! И воительницей Ветра тоже не чувствую».
Ее дом был под деревьями и ей нравилось охотиться на птиц, мышей и белок. Кролики с пустошей, главная дичь воинов Ветра, казались ей слишком тощими и безвкусными. Остролистая не любила открытых пространств и терпеть не могла ветра.
Она смотрела на неприютную территорию, где жил ее отец, и все в ней громко кричало: «Нет! Нет! Нет!»