Восемь
Шрифт:
Спустившись со ступеней, он тяжело похромал по булыжной мостовой двора к своей карете. Сегодня он поужинает в одиночестве, откроет бутылку старого вина с острова Мадейра и примет горячую ванну. Это было единственным, о чем он мечтал, когда его возница, заметив хозяина, бросился к карете. Талейран отмахнулся от него и сам открыл дверцу. Когда он опустился на сиденье, что-то зашуршало в темноте просторной кареты. Талейран настороженно выпрямился.
— Не бойся, — произнес мягкий женский голос, от которого по его спине пробежал холодок.
Рука
— Мирей! — воскликнул Талейран, но она приложила пальчик к его губам.
Совершенно потеряв голову, он опустил перед ней на колени и принялся покрывать поцелуями ее лицо и ерошить волосы, бормоча тысячи разных вещей. Ему казалось, что рассудок вот-вот покинет его.
— Если бы ты знала, как долго я разыскивал тебя, не только здесь, но и в каждой стране, куда забрасывала меня судьба. Как ты могла так долго не давать о себе знать, ни одного слова, ни намека? Я не находил себе места от страха за тебя…
Мирей заставила его замолчать, прижавшись губами к его губам, а он утопал в аромате ее тела. Талейран выплакивал все свои слезы, которые не мог выплакать за семь лет, и ловил губами слезинки, катившиеся по ее щекам. Они сжимали друг друга в объятиях, словно заблудившиеся дети.
Под покровом ночи они вошли в его дом через французские окна, которые выходили на лужайку. Не останавливаясь, чтобы закрыть их или зажечь свет, Талейран поднял Мирей на руки и понес к дивану, ее длинные волосы струились по его рукам. Не произнося ни слова, он раздел ее, накрыл ее тело своим и потерялся в тепле плоти и шелке волос.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Эти слова впервые слетели с его губ.
— Твоя любовь дала нам ребенка, — прошептала Мирей, глядя на него при свете луны, который струился в открытые окна.
Талейрану казалось, что его сердце сейчас разорвется.
— У нас будет еще один, — сказал он, и страсть закружила их в неистовом вихре.
— Я закопал их, — сказал Талейран, когда они сидели за столом в гостиной, смежной с его спальней. — В Зеленых горах Америки, хотя Куртье, надо отдать ему должное, отговаривал меня от этого. У него было больше веры, чем у меня. Он верил, что ты жива.
Талейран улыбнулся Мирей, которая сидела рядом с распущенными волосами, одетая в его халат. Она была такой красивой, что ему захотелось снова любить ее. Однако между ними сидел Куртье и мял в руках салфетку, прислушиваясь к их беседе.
— Куртье, — произнес Талейран, стараясь скрыть бушующие в нем чувства, — оказывается, у меня есть ребенок, сын. Мирей назвала его Шарло, в мою честь. — Он повернулся к своей возлюбленной. — Когда я смогу увидеть это маленькое чудо?
— Скоро, — ответила она. — Он отправился в Египет, туда, где сейчас генерал Бонапарт. Насколько хорошо ты знаешь Наполеона?
— Это я и убедил его отправиться туда, или, по крайней мере, мне
Талейран мрачно посмотрел на Мирей, но та покачала головой, как будто отгоняя воспоминания.
— Есть еще кое-что, что тебе следует знать, — медленно произнес Талейран, встретившись глазами с Куртье. — Есть женщина, ее имя Кэтрин Гранд, Она тоже разыскивает шахматы Монглана. Давид сказал мне, что Робеспьер называл ее белой королевой…
Услышав эти слова, Мирей смертельно побледнела. Ее рука стиснула нож для масла так, что едва не сломала его. Какое-то время молодая женщина не могла сказать ни слова. Ее губы так сильно побелели, что Куртье потянулся налить ей шампанского, чтобы привести в чувство. Мирей взглянула на Та лейрана и прошептала:
— Где она теперь?
Какое-то время Талейран изучал свою тарелку, затем посмотрел прямо ей в глаза.
— Если бы я не обнаружил тебя вчера вечером в моей карете, — медленно произнес он, — она была бы в моей постели.
Они сидели, не говоря друг другу ни слова. Куртье смотрел в стол, глаза Талейрана пристально изучали Мирей. Она положила нож, встала и подошла к окну. Он тоже поднялся, подошел к ней и положил руки ей на плечи.
— У меня было много женщин, — пробормотал он ей в волосы. — Я думал, ты умерла. И потом, когда узнал, что ты жива, они были тоже… Если бы ты увидела ее, ты бы поняла меня.
— Я видела ее, — произнесла Мирей ровным голосом. Она повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. — Эта женщина стоит за всем этим. У нее есть восемь фигур…
— Семь, — поправил ее Талейран. — Восьмая — у меня. Мирей посмотрела на него в изумлении.
— Мы закопали ее в лесу вместе с остальными, — сказал он. — Но, Мирей, я все-таки правильно сделал, что спрятал их. Это оградит нас от соблазна и дальше идти по этой страшной дороге. Когда-то я тоже мечтал заполучить шахматы Монглана. Я играл с тобой и Валентиной в надежде завоевать ваше доверие. Но вышло так, что вы завоевали мою любовь…— Он обнял Мирей за плечи, не зная, какие мысли тревожат ее. — Я люблю тебя, поверь, — произнес он. — К чему погружаться в пучину ненависти? Не слишком ли дорого мы уже заплатили за эту игру?
— Слишком дорого, — сказала Мирей, ее лицо было похоже на маску, когда она посмотрела на него. — Слишком дорого, чтобы простить и забыть. Эта женщина хладнокровно убила пятерых монахинь. Это она стояла за Маратом и Робеспьером, это по ее наущению казнили Валентину. Ты забыл, что мою кузину убили у меня на глазах, зарезали, как скотину! — Ее глаза сверкали, словно она была опоена наркотическим зельем. — Они все умерли у меня на глазах: Валентина, аббатиса, Марат. Шарлотта Корде отдала свою жизнь взамен моей! Злодеяния Кэтрин Гранд не должны остаться безнаказанными. Говорю тебе, я получу эти фигуры любой ценой!