Восемь
Шрифт:
— Но, отец…— начал Александр, очень осторожно подбирая слова. — Вы, конечно, не верите в эти старые мифы? Кроме всего прочего, аббатиса Монглана сама…
— Конечно, я верю в них! — заорал Павел. Его лицо потемнело, он понизил голос и истерически зашептал: — У меня У самого есть одна фигура. — Его пальцы сжались в кулаки, он уронил плетку на пол. — И где-то здесь спрятаны другие! Я знаю! Однако даже два года, проведенные в ропшинской тюрьме, не развязали язык этой женщине. Сфинкс, а не женщина. Но однажды она сломается, и когда это произойдет…
Александр пропустил мимо ушей почти
Александр выразил восхищение блестящей стратегией Павла в политике, извинился и покинул покои отца. Итак, аббатису содержат в ропшинской тюрьме, думал он, шагая по залам Зимнего дворца. Бонапарт высадился в Египте с целой когортой ученых. У Павла есть одна из фигур шахмат Монглана. День прошел не без пользы. Наконец все сошлось.
Примерно через полчаса Александр добрался до конюшен Зимнего дворца, расположенных в дальнем его конце, во флигеле, огромном, как зеркальный зал в Версале. Там стоял тяжелый дух животных и навоза. Александр шел между стойл, по устланному соломой полу, из-под ног у него вылетали цыплята и разбегались свиньи. Розовощекие слуги, одетые в безрукавки и белые передники, в сапогах на толстой подошве, оборачивались, чтобы взглянуть на молодого царевича, который шагал мимо них, улыбаясь каждому. Его красивое лицо, вьющиеся каштановые волосы и блестящие глаза напоминали им молодую царицу Екатерину, его бабку, когда она, нарядившись в гвардейский мундир, отправлялась кататься верхом по заснеженным улицам.
Они хотели, чтобы этот юноша был их царем. Как раз те его черты, которые так раздражали Павла, — молчаливость и загадочность, тайна, которую таили его серо-голубые глаза, — находили отклик в их славянских душах.
Александр велел конюху оседлать ему лошадь, сел верхом и поехал прочь. Слуги и грумы стояли и смотрели на него. Они всегда смотрели на него. Они знали, что время близится. Он был тем, кого они ждали, тем, кого предсказывали еще со времен Петра Великого. Молчаливый, таинственный Александр, избранный не для того, чтобы вывести их из тьмы невежества, но для того, чтобы спуститься туда вместе с ними. И стать душой России.
Находясь среди слуг и крестьян, Александр всегда испытывал неловкость. Они словно считали его святым и заставляли исполнять эту роль.
Это было опасно. Павел ревниво охранял свой трон, он слишком долго дожидался коронации. Теперь, когда он заполучил власть в свои руки, он лелеял ее, использовал ее и злоупотреблял ею. Власть была для него любовницей, желанной, но непокорной.
Александр проехал по мосту через Неву, миновал рынки, и только когда выехал на просторы сырых осенних полей, послал своего могучего белого скакуна в галоп.
Несколько часов он ехал по лесу, усыпанному желтыми листьями, словно лузгой. Со стороны казалось, что юный царевич движется совершенно бесцельно. Наконец в тихом уголке леса он спустился в тихую лощину, где в переплетении
Держа в руках поводья, Александр двигался по мягкой лесной подстилке. Высокого и стройного царевича, одетого в черный мундир, облегающие белые лосины и черные сапоги, можно было принять за простого солдата, блуждающего по лесу. С ветвей деревьев капала вода. Он смахнул капли со своих золотых эполет, вынул из ножен саблю и осторожно потрогал лезвие, словно проверяя его остроту. Потом посмотрел на домик, где стояли две привязанные лошади.
Александр огляделся по сторонам. Три раза прокуковала кукушка — и больше ничего. В лесу раздавались только звуки воды, капающей с ветвей. Он бросил поводья и вошел в дом.
Дверь со скрипом открылась. Внутри царил мрак. Его глаза еще не привыкли к темноте, но он чувствовал запах земляного пола и свечей, которые недавно потушили. В хижине раздался какой-то шорох. Сердце Александра забилось.
— Вы здесь? — прошептал он.
В темноте вспыхнул маленький огонек, пахнуло запахом горящей соломы, и через мгновение загорелась свеча. При ее свете Александр разглядел красивое лицо, яркое сияние рыжих волос и блестящие зеленые глаза, которые смотрели прямо на него.
— Удачно? — спросила Мирей едва слышно.
— Да, она в ропшинской тюрьме, — ответил Александр тоже шепотом, хотя на несколько километров вокруг не было ни одной живой души. — Я могу отвезти вас туда. Да, еще… У него есть одна фигура, как вы и опасались.
— А остальные? — спокойно спросила Мирей. Ее зеленые глаза кружили Александру голову.
— Больше я ничего не смог узнать, не вызывая его подозрений. Чудо, что он рассказал хотя бы об этом. Да, и еще. Кажется, французская экспедиция в Египет — нечто большее, чем мы полагали. Возможно, прикрытие. Генерал Бонапарт взял с собой много ученых.
— Ученых? — быстро сказала Мирей.
— Математиков, физиков, химиков,—подтвердил Александр.
Мирей оглянулась на темный угол избы. В то же мгновение из тени выступил высокий человек в черном балахоне до пят. В лице его было что-то от хищной птицы. Мужчина держал за руку маленького мальчика лет пяти, который улыбнулся при виде Александра. Светлейший князь улыбнулся ему в ответ.
— Ты слышал? — спросила Мирей Шахина. Тот молча кивнул.
— Наполеон отправился в Египет, и вовсе не по моей просьбе. Что он делает там? Как много он узнал? Я хочу, чтобы он вернулся во Францию. Если ты отправишься в путь прямо сейчас, как скоро ты доберешься до него?
— Возможно, он в Александрии, а может быть, в Каире, — сказал Шахин. — Если я поеду через Оттоманскую империю, то через две луны доберусь до него. Я должен взять с собой аль-Калима, чтобы турки увидели, что это пророк, тогда Порта разрешит мне проехать и проводит к сыну Летиции Буо-напарте.
Александр смотрел на них в удивлении.
— Вы говорите о генерале Бонапарте, как будто знаете его, — сказал он Мирей.
— Он корсиканец, — резко ответила она. — Вы говорите по-французски гораздо лучше его. У нас нет времени. Отвезите меня в Ропшу, пока не поздно.