Воробьиная туча

Масуока Такаши

Господин, — подал голос Таро, — если только вы окажетесь у него в руках, он вас уже не отпустит.

В самом деле? Ты это предвидишь?

Все возражения мгновенно смолкли. Гэндзи и не сомневался, что упоминание о предвидении окажет свое обычное действие.

Каваками хотелось затянуть удовольствие. Он указал на разнообразные кушанья и напитки, которые его адьютант расставил перед Гэндзи.

Не желаете ли чего-нибудь отведать, князь Гэндзи?

Благодарю за гостеприимство, князь Каваками, но я

не голоден.

Каваками поклонился, показывая, что не воспринял отказ гостя как оскорбление.

Должен признаться, — сказал Гэндзи, — что смысл этой встречи ускользает от меня. Наше положение должно казаться безвыходным. Мои помощники полагают, что вы вознамерились схватить меня.

Я дал слово, что не стану этого желать, — отозвался Каваками, — и намерен его сдержать. Я хотел увидеть вас, пока вы еще живы, — а мы оба прекрасно понимаем, что жить вам осталось недолго, — и окончательно прояснить наши отношения.

Вы говорите так, словно мы — чужеземцы. Это они стремятся к завершенности и ясности, а потому и обретают их. Мы же отличаемся куда большей утонченностью. — Гэндзи улыбнулся. — Бесконечная неопределенность — вот суть нашего мышления. А потому мы никогда не проясним наши отношения до конца, вне зависимости от того, кто умрет сегодня, а кто останется жив.

Вы так говорите, словно это еще не ясно.

Гэндзи поклонился.

Я стараюсь быть вежливым. Конечно же, это абсолютно ясно.

Каваками, вопреки обыкновению, не стал злиться на возмутительные намеки Гэндзи или эту его постоянную улыбочку. Вместо этого он улыбнулся в ответ и произнес самым дружелюбным образом:

Само собой, я не претендую на неизменность. Я не ребенок, не глупец и не чужеземец, чтобы верить в подобную нелепость. Я желаю прояснить лишь то, что требует ясности, и завершить лишь то, что необходимо завершить. Не стану скрывать: я делаю это главным образом ради удовольствия окончательно показать лживость ваших провидческих способностей.

К прискорбию своему должен заметить, что эти способности по сути своей настолько неоднозначны, что и в этом отношении вашему предполагаемому триумфу не суждено осуществиться.

Пожалуйста, приберегите свое сострадание для тех, кто его заслуживает, — пока у вас еще есть возможность его выказывать.

Каваками, не оборачиваясь, взмахнул рукой. Адьютант тут же поднес сосновый ящик, обернутый в белый шелк, и поставил между Гэндзи и Каваками.

Пожалуйста, примите от меня этот подарок.

Поскольку мне нечего подарить вам в ответ, я вынужден отклонить ваше любезное предложение.

Уже одно то, что вы его примете, станет для меня драгоценным подарком, — сказал Каваками.

Гэндзи знал, что в этом ящике, — не благодаря видению, а благодаря выражению лица Каваками. Поклонившись — скорее неизбежности, чем хозяину шатра, — Гэндзи принял предложенный дар, развернул шелк и открыл ящик.

Сигеру неспешно ехал в сторону монастыря Мусиндо. Тело его было расслаблено,

а на лице читалась полнейшая безмятежность. Однако же, он был начеку. Сигеру знал, что найдет Сохаку, и знал, что без труда его убъет. Вот Каваками — это уже серьезнее. Нападение Сохаку — атака кавалерии, не поддержанная пехотой, — явно не было частью замыслов Каваками. А это означало, что где-то впереди их поджидает еще одна ловушка — более хитрая и более смертоносная. Въедливый Глаз никогда не станет атаковать в открытую, невзирая ни на какое превосходство в людях и вооружении. Он предпочтет действовать из засады. Скорее всего, это будут снайперы, — чтоб стрелять издалека, с безопасного расстояния.

Он въехал в долину, над которой возвышался монастырь, нырнул в молодой лесок — и исчез.

Где он? — спросил первый снайпер.

Тише, ты! — прошипел второй. — У Сигеру слух, как у ведьмы!

Но куда же он делся?

Успокойтесь, — сказал третий снайпер. — Вспомните, какое вознаграждение мы получим за его голову.

О, вон что-то движется среди деревьев.

Где?

Да вон!

А, вижу! — взволнованно выдохнул первый снайпер.

Погодите. Это только его конь.

Что?

Все три снайпера подались вперед.

Я не вижу никакого коня.

Да вон же он! Нет, это просто тень…

Пошел-ка я отсюда, — сказал первый снайпер. — Покойнику золото ни к чему.

Стой, глупец! Где бы он ни был, он слишком далеко, чтоб причинить нам хоть какой-то вред. Ему придется пересечь вон ту поляну. А там его легко можно будет подстрелить.

Раз это так легко, ты это и делай.

И второй снайпер припустил следом за первым.

Дураки!

Но все-таки и третий снайпер последовал примеру своих товарищей.

Что-то случилось. Смотрите.

Один из тройки снаперов на втором посту указал на соседний холмик. Те, кто сидели там, стремительно покинули позицию.

Заткнись, — прошипел командир, — и смотри вниз!

Снайпер подчинился. Но вместо того, чтоб смотреть в указанном направлении, стал беспокойно зыркать во все стороны.

Три снайперских поста. Из них два уже покинуты. Сигеру продолжал ждать. Несколько минут спустя последние снайперы тоже обратились в бегство.

Сигеру нахмурился. Подобное отсутствие дисциплины — даже со стороны врагов — внушало ему глубокое отвращение.

Он снова послал коня вперед.

Отец!

Это был детский голос. Голос его сына.

Нобуёси?

Никто не ответил.

Сигеру огляделся, но ничего не увидел. Впервые он готов был благословить видение, если только оно вернет ему Нобуёси — пускай это будет длиться всего лишь миг, пускай сын предстанет перед ним в виде окровавленного признака. Пусть он будет держать собственную голову в руках и осыпать отца проклятиями — Сигеру и на это был согласен.