Вор
Шрифт:
— Пятница, — сказала Камилла. — Закрытие в 6.
— Круто, — сказала Джул. — Я уверена, мы что-нибудь придумаем.
Или мы могли бы объяснить, что происходит на самом деле... подумала Камилла,
но так и не произнесла.
Вечером того же дня Камилла услышала стук дверь.
— Чего ты хочешь? — спросила она, сидя на своей кровати склонившись над
домашним заданием.
— Ищу лед, — неуверенно сказал Габриэль. — У нас есть лед?
—
— Думаю, я использовал все, что...
Камилла подняла взгляд — Габриэль застыл в дверном проеме, с тоской смотря на
темную жидкость в стакане.
— Я прекрасно провел время с моим старым другом, — сказал Габриэль. — Мой
самый старый друг в мире. Ты не знаешь ее, не спрашивай.
Брови Камиллы пополи вверх.
— Ты пьян?
— Пожалуйста, я выпивал целую бутылку виски в один присест, — сказал он,
опускаясь в кресло с менее привычной для него грациозностью. — Конечно, это было... —
он моргнул, взгляд сфокусировался на мгновение, — черт, почти десять лет назад.
Хорошо, может быть, я уже не так хорош как раньше.
Камилла покачала головой. Иногда он не вписывался в роль ответственного
взрослого.
– Тебе следует поспать, старик.
— Нет, нет, нет. Мы пережили еще одну ночь, мы должны праздновать, —
Габриэль сделал глоток из своего стакана. — Как насчет истории? Я не рассказывал
истории уже вечность. Тебе они нравились.
— Мне также нравилось детское меню, — сухо ответила Камилла.
— Не обязательно быть ребенком, чтобы заказывать меню для детей, —
возвышенно заявил Габриэль. — Вот почему все рестораны прячут свое шоколадное
молоко. Потому что мы должны принять тот факт, что мы слишком стары для
определенных вещей. Итак. Однажды жило-было семь героев...
Камилла застонала.
— Они слишком загордились своими дарами, и старая ведьма прокляла их, они
превратились в монстров, и на них началась охота. Гордость предшествует падению.
Конец.
— Ты не забавная, — нахмурился он. — Хорошо, когда-то давно, жил человек, у
которого было трое сыновей…
Она закатила глаза.
— Он не мог позволить себе содержать их, и они пошли учениками к трем
разным мастерам, потом каждый из них проиграл свой дар хитрому трактирщику, но
младший сын выиграл все это обратно. Используй сильные стороны противников против
них самих. Конец.
— У тебя слишком хорошая память, — пожаловался Габриэль.
— Ты рассказываешь одни и те же истории снова и снова, — сказала Камилла. —
Спустя несколько лет они уже не интересны.
— Так ты хочешь новую историю?
— Если
бы предпочла те из них, которые я еще не слышала.
Почему он такой странный?
Он смотрел на нее мутным взглядом.
— Будь по-твоему. Однажды, — пробормотал он, — жил-был ужасный,
эгоистичный человек, который приносил лишь проблемы тем, с кем встречался. Его
способности приносили боль и страдания людям, и он был убежден, что это способ его
существования. То, что это была просто часть его ДНК, и что единственный способ быть
счастливым заключался в том, чтобы постоянно кормить его алчность. И вот однажды,
сердитая девочка ударила его ногой в голень, и он был вынужден взять ее домой и
кормить.
Камилла вздохнула.
— Думаю, я знаю эту историю.
— Но ты не слышала ее. Так что помолчи. Девушка была монстром. Она ломала
его ценные вещи, которые он копил годами, разрисовывала стены, отказывалась
принимать ванну, подкладывала булавки в обувь, не разговаривала по-английски,
настаивала на том, чтобы есть еду с ужасным запахом, и единственным способом,
которым можно было ее успокоить — это рассказать свои длинные, сложные истории. Он
полагал, что это была карма, которая все возвращает обратно.
— Он никогда не проводил много времени с кем-то, как видишь, а тем более с
ребенком. У него была одержимость по отношению к некоторым людям, но это очень
отличается от тех знаний, что приобретаются, когда живешь с кем-то под одной крышей.
Он и не подозревал о том, что на самом деле означает «дух товарищества» или «семья».
Но с каждой сказкой на ночь, с каждым ворчливым походом в магазин, все менялось. Они
изменялись настолько медленно и незаметно, что он и не понял этого. Они привыкли друг
к другу, сердитая девушка и эгоистичный человек. Он начал думать о ней все меньше и
меньше, как о временной неприятности, и все больше, как о ком-то постоянном и важном.
Но он не в полной мере понимал степень этих изменений до того дня, как ему прислали
письмо.
Он откинулся в кресле, уставившись в потолок.
— Оно было написано могущественной женщиной из еще более могущественной
семьи. Она потребовала присутствия девушки в далекой школе. Она предложила ему
много денег и бесценные артефакты, чтобы он отказался от опеки над девочкой. Мужчина
был оскорблен и обижен тем, что он может отдать ее словно вещь. И тут он вспомнил, что
девочка была всем, о чем он заботился в своей долгой жизни; как мог кто-то ожидать