Вор
Шрифт:
лампы всех форм и размеров свисали с потолка, стояли в углах, на столах и полках.
Великолепное зрелище, и не было ничего, что делало меня счастливее за последние
годы. И даже запах — чернил, дерева, пыли — был уместен и правилен, как и сочетание
света и теней.
Ох, я бы возвращалась сюда снова и снова.
Я проскользнула в сад. Здесь были фруктовые деревья, хотя я бы и не смогла
назвать их плоды. Они были странными, жемчужного цвета и похожи
сливы были оранжевыми, алыми или синими. Растущие здесь цветы были более
узнаваемые — нарциссы, ирисы, фиалки и многие другие. Различные цвета розовых
кустов, которые служили живой изгородью, переплетаясь с плющом, слишком высокой
для меня, чтобы увидеть, что по другую ее сторону.
Моя счастливая прогулка была нарушена шумом.
Я услышала шаги, эхом отдающиеся по каменному полу, и нырнула в сторону
стены сада, стараясь, чтобы меня не было видно из атриума.
Если это владелец? Будет ли он недоволен тем, что я нашла это место? О
Боже…кто угодно может владеть этим местом — кто знает, что могут сделать со мной?
Пожалуйста, не выходи в сад. Захвати книгу в библиотеке и уходи, — молча молила
я, даже если это и была моя мама. Но шаги раздавались не в стороне библиотеки —
человек повернул к святилищу. Эхо стало громче. Но ведь та комната пуста! Мое сердце
учащенно билось. Что они хотят там?
Шаги прекратились, и на несколько мгновений воцарилась тишина. Настолько
гнетущая и полная, что, могу поклясться, я слышала свой собственный пульс. Кто это?
Было ли это человеком? Что еще может существовать в башне наподобие этой?
Внезапно, слабый звон стекла заполнил тишину. Я моргнула. Стекло. Лампы на
потолке? Что могло там происходить? Моё любопытство преодолело страх, и я поползла
вдоль стены в сторону одного из витражей, в которое я могла заглянуть, не будучи
замеченной.
Я смогла увидеть через затемненное стекло контур фигуры, неподвижно стоящей в
центре храма с вытянутой вперед ладонью. Тени, отбрасываемые лампами, висящими на
потолке, двигались, словно ветер колыхал их. Я прищурилась, вглядываясь с моего пункта
наблюдения. Стекло слишком темное… трудно разобрать, что за ним происходит — вроде
как там мужчина, как я решила с некоторым разочарованием. Его голова была склонена, в
то время как остальное тело замерло без движения, когда его рука качнулась в
противоположную святилищу сторону. Цвет стекла начал меняться, а его кусочки
принимали новую форму, их края скручивались и удлинялись, принимая изображение
новой картины.
Я восторженно смотрела
даже не смотрел на то, что делал. Его пальцы изобразили какой-то жест, и мужчина на
стеклянной картине переместился из ручья на коня, в то время как зверь нетерпеливо
перебирал землю копытами. Он поднял правую руку перед собой, указывая на гигантское
панно в передней части святилища, и стеклянные кусочки преобразовались, показав
картину замка на холме, освещенного яркими лучами солнца, находящегося вверху панно.
Он взмахнул левой рукой, и всадник пришпорил лошадь. Следуя взмаху его руки, всадник
промчался по всем панно по левую сторону, исчезая у края одной и сразу появляясь на
следующей. Его руки сошлись, и всадник появился на холме, готовый взбираться вверх.
Он поднял руку вверх в останавливающем жесте, и лошадь попятилась. Это был красивый
кадр, потрясающий своим цветом, движением и ощутимым чувством решительности
всадника. Жесты мужчины показались мне знакомыми. Это было… не так как
фотография…более того… это было похоже на управление или сочинение — да, точно —
он сочинял! Но с чем-то другим — не со звуком… как он это делал? Ни разу не подняв
взгляд.
Его правая рука взметнулась к стеклу передо мной, и я инстинктивно отшатнулась
за стену. Сверкание говорило о том, что окно, через которое я смотрела, было морфингом,
так же как и панель с всадником. Интерьерная сцена окрасилась оттенками стекла. Я
подумала, если его голова все еще опущена, может, я смогла бы незаметно лучше его
рассмотреть. Осторожно я присела в углу возле окна, заглянув через подоконник в
комнату. Передо мной предстала следующая сцена: женщина, вяжущая у окна, и,
видневшийся через бледное стекло, формирующее ее платье, мужчина. Он был высок, но
все же не выглядел настолько старым, как я решила в начале. На нем были потертые
джинсы и белая рубашка с закатанными по локоть рукавами, демонстрирующие слегка
мускулистые руки. Его темные волосы были достаточно длинными, чтобы скрыть его
лицо, я смутилась, когда мое сердцебиение участилось. Он был своего рода горяч.
Женщина на панно воткнула иголку в ткань с задумчивым выражением лица, уделяя
больше внимания небу, чем вязанию.
— Нет, — пробормотал он, когда с досадой отвернулся.
Его пальцы согнулись, и в тот же момент цвет волос женщины изменился с
каштанового на ярко-красный. Они завились и росли, пока не достигли ее ног. Его пальцы