Вор и убийца
Шрифт:
– Лили...
– горько промолвил Велдон.
– Мне же обещали!
– крестьянин буквально трясся. Он отчаянно, он до безумия смел.
– Ты же обещал!
– Забываешься, лапоть, - теперь офицер заговорил с явной, нарочитой ленцой. За последние время довелось увидеть и услышать немало огсбургцев благородных кровей, и почти все они изъяснялись на общем языке без акцента.
– Не по чину мне с тобой говорить, но проявлю милость. До твоей шлюхи я и пальцем не притронулся. Слово офицера и дворянина нерушимо! Как кремень!
– Это ложь!
– Довольно!
– отрезал имперец.
– Где золото?
Лесник шепнул что-то дочери, и та, чуть ли не бегом, поспешила в дом. Офицер смотрел ей в спину с явным неодобрением, его обозлило, что пленница сейчас скроется из вида. Он дал своим людям знак. Куривший до сих пор рейтар, спрыгнул с седла и, не вынимая мундштук изо рта, двинул за девицей корявой походкой безлошадного кавалериста.
– Хватай ее, - тараща глаза, прошипел наемнику инквизиторов Тейвил.
Я покрепче сжал рукояти пистолей, отсидеться незамеченными не вышло. Два десятка рейтар и мы. За импрецев число, но они и не подозревают, что здесь враг, зато мы их видим. Я шумно выдохнул. Проклятье! Расклад все равно не в нашу пользу: их много и они отнюдь не мальчики для битья.
– Я вас попрошу...
– заговорил Велдон.
– Тише!
– Но!..
В сенях скрипнула дверь, и инквизитор благоразумно заткнулся. Застыв слева от дверного косяка, барон обнажил палаш. Всхлипывая, девушка вошла в горницу и прежде чем заметила что-нибудь подозрительное, оказалась в охапке Брендона. Громила ловко схватил ее, зажав своей лапищей рот, и оттащил в сторону. Она приглушенно пищала и трепыхалась, но вырваться из объятий не могла.
– Лили!
– позвал отец Томас.
Увидав церковника, девушка замерла, её заплаканные глаза округлились от изумления.
Снова скрипнув, наружная дверь впустила в дом громко сквернословящего рейтара.
– Где ты, маленькая дрянь? Куда спряталась! За волосы выволоку!
Он так и не понял, откуда пришла смерть, когда палаш Тейвила пронзил горло. Издав булькающий звук, рейтар рухнул на пороге жилой половины избы. Под оброненную трубку потекла кровь.
– Тяжел же ты, - крякнул драгун, затаскивая вглубь горницы тело с вмиг остекленевшими глазами.
Я бросил взгляд на двор. Еще трое рейтар спешились; те, что были налегке. Двое вывернули крестьянину руки, а третий крепко вмазал согнувшемуся леснику под солнечное сплетение.
– ... и никакого железа!
– граф свесился к горцу. Его обуревала ярость.
– Чтобы никакого железа в руках не было! Я сам это тебе говорил вчера!
У ног лесника валялся нож, которым тот разрезал веревки. Ответить крестьянин не мог. После удара перехватило дыхание, он отрывисто сопел. Офицер разглядывал его несколько минут. Беспомощный и жалкий вид хозяина хутора привел чувства имперца в равновесие.
– Пока не троньте. Подождем.
Мы тоже ждали. Томас Велдон как-то уж слишком по-отечески обнял девушку, почти неслышно рыдающую на его груди. Барон с сожалением смотрел на кровавый след на дощатом полу, а Брендон деловито вооружался пистолями рейтара. К сожалению, огсбургец снарядился сегодня полёглому, прихватив с собой только два пистоля. Но хоть так, теперь у каждого из нас по четыре ствола.
– Где золото?
– спросил граф, как только лесник отдышался.
– В возке, - хрипло ответил Пол Губошлеп, - под сеном.
– Ты же помнишь уговор? Десять золотых, и за каждую отсутствующую монету я лично отрежу по одному пальцу твоей ненаглядной шлюхе. А может так и сделать? Что скажешь, лапоть? Нужны шлюхам пальцы?
Имперцы опять зашлись в хохоте, только в этот раз крестьянин не дергался. По кивку офицера, его отпустили.
– Все десять?
– спросил граф, когда крестьянин протянул ему выуженный из-под соломы мешочек.
– А шлюха твоя где? Тащите ее сюда! И Хрода нет! Шлюха опять под кобеля легла?
Снова гогот. Лесник склонил голову, теперь его трясло, кулаки крестьянина сжимались и разжимались. Все-таки он до безумия смел или просто безумец.
К дому направилась троица ухмыляющихся рейтар.
– Брендон! За мной!
– Тейвил нырнул в сени.
Я остался на своем месте, наблюдая, как рейтары беспечно ступают к крыльцу. Отец Криг бубнил в своем углу молитву. Отец Томас заслонил собой дочку лесника и со странным выражением на лице смотрел на меня. Я увидел в глазах инквизитора надежду.
В очередной раз скрипнули петли, и почти сразу же грянули два выстрела. Потом еще один и через секунду еще два. Я вспорол кинжалом бычий пузырь. Ругань, крики, храп и ржание лошадей. Сквозь пороховой дым, клубившийся над двором, угадывался силуэт упавшей на передние ноги лошади. Конь храпел и не мог подняться. Запряженная в телегу кобыла тоже умирала. Остальные лошади умчались вон, смешав с грязью закованное в черные латы тело. Второго рейтара и графа не видно. Что у крыльца?
– Купец!
– заорал Ричард.
– Держи ворота!
Я выставил пару пистолей в окно и, надо сказать, весьма вовремя! Во двор влетели сразу три всадника. Вздыбив коней, они разрядили пистоли. Я дважды пальнул в ответ. С крыльца тоже ответили двумя выстрелами. Заржав, две лошади начали заваливаться наземь. Наездник ближней к воротам лошади, сражен, другой рейтар ловко покинул седло. Третий попытался вырваться, но был снят с коня аркебузным выстрелом. Стрелял лесник! Кровь и песок! Откуда у него ружье?
В следующее мгновение Пол Губошлеп прятался уже от рейтарских стволов. Оставшийся в одиночестве имперец разрядил по нему вторую пару своих пистолей.