Вор и убийца
Шрифт:
– Пора, - сказал Томас Велдон. Инквизитор аккуратно перекинул через плечо ремень ящичка и с благоговением опустил ладонь на закрытую крышку.
– Святой отец, - произнес я. Первый снаряженный ствол занял свое место в кобуре на груди, - давайте немного подождем. Мне нужно время, чтобы зарядить еще три пистоля, а ночь слишком опасна, чтобы проявлять беспечность.
– Гард, твоя стрельба призрака не остановила, но сила молитвенного слова изгнала нечистый дух, - отец Томас смерил меня своим проникающим в нутро взглядом.
– Молитва и святая реликвия с нами, мы выступаем без промедления. Ночь опасна
– Я не сдвинусь с этого места до тех пор, пока оружие не будет готово, - меня охватила злость.
Холодный тон церковника не предполагал возражений, он не сомневался, что все мы и я в частности покорно побредем туда, куда укажет его перст. Матерь Церковь есмь пастырь, а род человеческий - овны божьи. Но я ночная крыса, а не раб Божий! Харуз тому свидетель!
– Ты поклялся, вор!
– последнее слово прозвучало в устах Велдона как оскорбление.
– Или клятва вора ничего не стоит?
– Я поклялся, что доставлю святой Крест в Ревентоль! Более ничего! После захода солнца в Загорье слишком опасно и, пока не приведу оружие в порядок, дальше не двинусь.
Лунного света хватило, чтобы узреть в глазах отца Томаса вспыхнувший костер Вселенской инквизиции. Его тяжелый взгляд встретился с моим взором, я принял вызов, мысленно понося церковника последними ругательствами. Так было легче выдержать давление инквизитора.
– Он прав, святой отец, - Тейвил встал между нами. Драгун, высокий и плечистый, отгородил меня от монаха. Барон снова удивил, его набожность не мешала открыто перечить инквизитору.
Я смог опустить взор без признания собственного поражения. Не уступить Велдону оказалось очень трудным, однако я должен был выдержать его натиск. Чтобы не превратиться в беспрекословного наемника, как Джон или Брендон.
Я ожидал, что внимание Велдона сосредоточиться на гвардейце, но инквизитор лишь процитировал Священное Писание:
– Правда лишь в Боге. Другое мнимо.
Пускай говорит, что пожелает! Томас Велдон убрался, и, покуда хоть один пистоль остается без свинца, остаюсь на месте! Я демонстративно повернулся спиной к Велдону и принялся заправлять порох в ствол второго пистоля.
– Иди сюда...
Я вздрогнул, сердце заколотилось, ему стало тесно в груди. Медленно оглядел округу, не переставая работать шомполом. Никого кроме нас, и никто слышал голос упыря. Только я один. Велдон втолковывал что-то старику и толстяку. Ричард все также подозрительно смотрел в сторону холма, перехватив аркебузу поудобней; он напряжен, но и только. Со стороны громил отца Томаса раздался приглушенный смех.
– Иди сюда...
Никто и ухом не повел, а я отчетливо слышу эту мерзкую тварь! Схожу с ума? Я вложил в кобуру второй пистоль и взялся за третий. Сумасшествие! Хотя бы и так, все лучше, чем неупокоенная душа после клыков вампира. Но буду наготове, буду ждать появление нечисти в любое мгновение.
– Иди сюда...
Нет, не морок, нечисть где-то рядом. Она играет со мной!
Третий пистоль. Толстяк в ярости скалил зубы на Тейвила. Драгун виновато пожал плечами, но ничего не предпринял, чтобы поторопить меня.
– Иди сюда...
Голос твари звучит ближе. Или только показалось? Не отвлекаясь более на моих компаньонов и ночной
– Будь настороже, - закончив с четвертым стволом, я негромко обратился к барону. На физиономии Ричарда появился немой вопрос, однако сейчас было не до подробностей, и я коротко добавил про нехорошие предчувствия.
– Ну наконец-то!
– в один голос воскликнули святые отцы Криг и Самюэль, когда мы приблизились к тройке монахов.
Велдон скрестил руки на груди, его тяжелый взгляд искал мои глаза. Не желая увязнуть в новом противостоянии с инквизитором, когда упырь совсем недалеко, я старательно избегал встречи с его испытующим взором. Нужно сказать о нежити, но будут ли они меня слушать? Однако я обязан предупредить.
– Святой отец, - я обратился к Велдону, потупив взор на истоптанный снег, - возможно, нам предстоит встреча с новым дьявольским порождением. Прошу велеть остальным держать оружие наготове и, пожалуйста, сделайте ящичек с частицей святого Креста незапертым.
Толстяк набрал в легкие побольше воздуха, чтобы разразиться возмущенной тирадой, но Велдон воздел к небесам указательный палец, и хранитель библиотеки заткнулся, так и не начав говорить. Старик молчал, с усталым безразличием наблюдая за происходящим. Ночной поход давался отцу Кригу с заметным напряжением сил.
Велдон размышлял над услышанным. Когда я обратился к нему, то старался говорить как можно более учтиво, дабы не задеть достоинство инквизитора своими просьбами, ведь их можно принять за указания. Но я должен был достучаться до инквизитора!
– Ты уверен, Гард?
– Более чем уверен, святой отец. Опасность приближается к нам.
– Откуда тебе это ведомо?
– Не могу ответить, святой отец, - произнес я, подняв глаза. Томас Велдон задумчиво смотрел на меня и, как мне показалось, не знает, как поступить.
– Но вы знаете о моем ремесле. Доверьтесь воровскому нюху.
После короткой паузы отец Томас произнес, оглядывая каждого из нас:
– Благоразумие требует действовать с предельной осмотрительностью. Так мы и поступим, а сейчас пора двигаться дальше. Отец Самюэль, ведите нас, не то не успеем до рассвета.
Ответ Велдона оставил меня в недоумении: я так и не понял, внял инквизитор моим предостережениям или нет. В прошлый раз меня спасли круг, молитва и крест. Сейчас круга не будет, и мы должны идти. Когда нечисть явится, в распоряжении останется несколько мгновений, чтобы ее сдержать обычным оружием, а потом... Что потом? Я не мог предугадать, я знал лишь то, что у отца Велдона есть священная реликвия и что он предупрежден об опасности.
– Иди сюда...
Совсем рядом. Я взял в обе руки по пистолю. Помолится бы, но не мог заставить себя вспомнить слова молитвы. Я постоянно думал о ночи на Пути проклятых и крепче сжимал оружие. Да, тогда я взывал к небесам, молился. Почему же сейчас не делаю того же? Я шел вторым, сразу за широкой спиной толстого отца Самюэля, который пыхтел и время от времени ронял фразы о том, что наёмники нынче чересчур себе на уме, слишком многое им позволительно, в особенности глупые и вздорные предчувствия. Чертов монах! Слуга божий на грешной земле, а весь его облик заражал неприятием к одной только мысли о молитве.