Вор и убийца
Шрифт:
Справа от меня раздался хруст ломаемых веток. Крик тоже выскочил из-за деревьев и сделал три шага к проселочной колее. Каждый шаг эльфа означал полет одной стрелы. Его стрелы вонзились в троих стражников с аркебузами, которые только что разрядили оружие по гному. Все рухнули с седел. Но происходящее вокруг себя эльф не замечал. Тройка других стражников пустила коней на перворожденного; последний из прискакавших остановил коня много дальше и кружил у телеги с Оливером. Еще двое ждали чего-то вдалеке, у изгиба дороги, где Крик и заметил погоню.
Я бросился
Они промазали, я - нет! Кинжал воткнулся прямо меж глаз лошади в паре шагов от Крика, который, натянув тетиву, выискивал удобный момент, чтобы стрельнуть в одного из двух противников Роя и не задеть толстяка. Ко всему, что происходило непосредственно вокруг себя, эльф был по-прежнему слеп и глух.
Наездник сраженной лошади оказался придавлен массивной тушей. Я опустил бракемарт, клинок убил его быстро. Мне удалось не смотреть в глаза обреченного, когда ударил под сердце. Так проще, я все же не мясник, чтобы легко забирать жизнь у поверженного и беспомощного врага.
Вытащив из ножен второй кинжал, я приготовился отразить атаку другого конного стражника, который с проклятьем отбросил разряженную аркебузу и, пришпорив свою кобылу, обнажил рейтшверт. Тяжелая шпага, даже скорее меч, отлично походила для рубки пешего; излюбленный клинок огсбургских рейтар.
Его лошадь не успела разогнаться, как он уже приблизился вплотную. Я без труда отступил в сторону и принял бракемартом падающий сверху рейтшверт. Затем, шагнув назад, поставил противника в невыгодное положение. Ему приходилось вытягиваться, потому что пустить коня ближе не удавалось. Уставшее животное плохо слушалось наездника, и несколько попыток сблизится вплотную успехом не увенчались. Каждый раз я делал шаг за спину, держась от крупа лошади на расстоянии вытянутой руки, и легко отражал выпады стражника, слабые и ненацеленные. Верховым он был плохим.
Второго из стрелявших по мне я сейчас не видел. Для меня схватка сузилась до противостояния с одним противником, что очень нехорошо, потому что в любой миг мог пропустить удар в спину. Встретив рейтшверт в очередной раз, я скользнул ближе к стременам и по рукоять вогнал кинжал в бедро стражника. Человек и лошадь закричали одновременно. Длинное лезвие пригвоздил ногу наездника к крупу кобылы. Я схватил лошадь под уздцы, чтобы самому не угодить под копыта раненного животного, чьё тело била крупная дрожь.
Всадник выронил клинок и судорожно вцепился в рукоять кинжала. Он едва не выпал из седла, боль поглотила его целиком, и мне оставалась только прикончить потерявшегося в пространстве врага. Я воткнул саблю в живот и выдернул кинжал из окровавленной плоти. Стражник упал; почуявшая свободу кобыла ринулась прочь.
Рой рубился уже один на один. Левой
Я поспешил к Акану. Его противник затравлено оглянулся и пропустил выпад короткого горского меча. Мы прикончили их всех! Мы и стрелы эльфа! На лбу выступила обильная испарина, я весь взмок, иссушала жажда.
Грянул хлопок, потом еще один. Я равнодушно посмотрел на двух всадников, которые так и остались у поворота на Бранд. Трудно передать внутреннее состояние, только новые выстрелы казались чем-то неопасным, словно раздавались где-то далеко. Может быть, сыграла приглушенность звука пальбы, или то, что стражники развернули коней и скрылись из виду.
– Рой, как ты?
– окликнул я толстяка.
– Ничего, - ответил горец, приподнимая плечо и согнув поврежденную руку в локте. Толстяк кривился от боли, но молчал. Рука двигалась и нестерпимых мучений не доставляла, значит, рана не должна быть серьезной.
– Что с гномом?
– спросил я.
Барамуд сидел с закрытыми глазами в нескольких шагах на земле, упершись спиной об дерево. Гном что-то неслышно бормотал. Жив, но не смертельное ли у него ранение? Мимо прошел эльф, вытирая пучком сухой травы красные разводы на ноже. Лицо Крика эмоций не выражало.
– Надо сделать перевязку. Тебе и гному.
Я нагнулся к убитому стражнику, чтобы отпороть рукав камзола и сделать из рубахи бинты. Меч Роя поразил его в грудь, и кровь правую руку мертвеца еще не залила. Одет он был коричневую куртку городской стражи. Внимание привлекла черная траурная повязка выше локтя.
– Что это?
– Крысоловы. Их знак.
Я с удивлением воззрился на толстяка. Занятное известие для ночной крысы.
– Полсотни наемников при генерал-губернаторе, - пояснил Акан, - квартируют в казармах стражи и получают жалование, но не совсем стражники. Ловят беглых и иногда охотятся на контрабандистов, да выполняют особые губернаторские поручения, которым не нужна огласка. Та же контрабанда. Местных в крысоловы не набирают.
Я надрезал шов на рукаве мертвеца и потянул ткань в разные стороны, нитки шва лопались с громким треском. Рубаха мертвеца была в меру белой и чистой. Брезгливости не ощущалось. Не первый и, полагаю, не последний убитый рядом со мной.
Я вор, пират и попросту темная личность, как ни крути.
– Крысоловы - это личная гвардия загорских генерал-губернаторов, кормятся с губернаторской кухни, - продолжил толстяк, скидывая куртку, - с его казны же и половину жалования имеют. С недавних пор сидят на коште у Конрада Дамана, а, сегодня, как видишь, кто-то вспомнил об их изначальном предназначении и направил за нами. Аж треть отряда!